Но до сих пор я ни разу не видела итальянца вблизи. Это был невысокий брюнет лет сорока. Он сказал, что собирается в Италию, и спросил, не хотела бы я поехать с ним. Это показалось мне забавным и он начал усиленно уговаривать. Сказал, что будет сдувать с меня пылинки и что я буду счастлива с ним, что мне не следует оставаться в России — здешняя жизнь не для меня. Что я создана для лучшей доли и что в Италии я смогу развить свои таланты и расцвести.
Я рассмеялась.
— Вы очень добры,— отвечала я,— но ведь я совсем вас не знаю. А кроме того ваше предложение столь неожиданно, и вы требуете, чтобы я быстро приняла решение. Я так не могу. Не обижайтесь и, пожалуйста, извините, я спешу сейчас—-И быстро пошла прочь.
«Вот смехота — получила предложение! — хихикала . я про себя.— И как он мог подумать, что я его приму! Да он, наверное, шутил!..»
В Доме искусств мой судок наполнили не слишком хорошо пахнущим супом и дали небольшой мешочек картофеля. В то голодное время люди были рады даже такому супу. Дома в него что-нибудь добавляли — то луковицу, то кусочек масла, и его можно было есть.
Я двинулась в обратный путь, одной рукой держа мешочек с картошкой, перекинутый на спину, а другой — судок с супом,
Идти с таким грузом уже не доставляло удовольствия, да и солнце палило нещадно. Проходя по Четвертой линии мимо дома, где работала Валерия, я подумала: «Как было бы приятно посидеть сейчас в прохладном месте и покурить».
В запасе у меня был еще целый час, и я решила навестить Валерию.
«К тому же,— подумала я,— я ведь хотела пригласить ее пойти сегодня с нами в Парк отдыха».
Я поднялась по лестнице и позвонила. Дверь открыла Валерия. Она была в квартире одна.
— Ох, какая жалость! — воскликнула она.— Голландца-то нет дома!
— Но я пришла вовсе не для того, чтобы смотреть на голландца, дурочка! — рассмеялась я.— Я пришла спросить, не пойдешь ли ты с нами вечером.— И рассказала ей о наших планах.
— Я боюсь кататься на американских горках!
— Глупости! — рассмеялась опять я.— Это очень весело. Можно мне присесть и покурить?
— Садись, где хочешь,— сказала Валерия.— Вон там, возле окна. Устраивайся поудобнее. Откуда ты идешь?
Я сказала. Осмотревшись, я увидела, что нахожусь в голой небольшой комнате с несколькими дверями и полукруглым окном-фонарем, возле которого встроена банкетка. Я опустилась на нее со вздохом облегчения и закурила.
— Надеюсь, я тебе не мешаю?
— Ничуть,— сказала Валерия,— я читала очень глупый французский роман — только и всего.
Мы принялись болтать. Я рассказала ей про художника-итальянца и его дикое предложение.
— В самом деле? — воскликнула Валерия.— Почему ты его не приняла? Только подумай! Поехать в Италию! Такая возможность!
— Глупости! Ты бы тоже никуда не поехала с незнакомым человеком!
— Но, Надя!— воскликнула снова Валерия, округлив глаза.— Только представь себе: ты вырвалась бы из России! Ты бы стала свободным человеком!
— Ну, конечно,— весьма разумно ответила я.— Все это прекрасно, но откуда ты знаешь, не превратил ли бы он меня в рабыню или, что более вероятно, не бросил бы, когда я ему надоем? И что я стала бы делать там, в Италии, одна? Я ведь даже языка не знаю. А потом, ты хоть представляешь себе, каким это было бы ударом для моих родителей, если бы я вдруг уехала с незнакомым человеком?
— Да,— сказала она,— это правда...
Мы обсуждали и взвешивали все возможные последствия предложения итальянца, когда дверь открылась и на пороге показался очень странный молодой человек. Это был Клоп.
— Можно войти? — спросил он по-французски.
— Конечно! Входите, входите, знакомьтесь с моей подругой — Надя Бенуа. Помните, я говорила вам о ней?
Я не Сомневалась, что это и есть так называемый «голландец». Мы обменялись улыбками. Он был в белой рубашке с синим в белый горох галстуком, бриджах до колен и в высоких желтых кожаных сапогах со шнуровкой. Выглядел он весьма необычно.
Вид его меня позабавил. А он, заметив, что я потушила сигарету, подошел ко мне и предложил новую из своего портсигара. Я поблагодарила, и он поднес к ней спичку. От сигареты пахло духами.
«Как странно!» — подумала я.
Завязался разговор.
Не помню, о чем мы говорили,— помню только, что было легко и весело. Шуточки следовали за шуточками, игра слов, двусмысленности. Мы с Валерией от души смеялись. А у него смеялись лишь миндалевидные, слегка навыкате, большие зеленые глаза. Они так блестели.