— Что?! — в ужасе воскликнула матушка.— С кем же? Надеюсь, не с каким-нибудь комиссаром.
— Это очень милый молодой человек, с которым меня познакомила Валерия. Его фамилия Устинов, но он немец. Он недавно приехал в Россию и никогда раньше здесь не бывал.
— Но, Надя, разве такое возможно? Что за невероятная история!
— Да, звучит невероятно, но это правда,— возразила я.— Не ужасайтесь. Он из очень хорошей семьи, он даже связан родством с вашими кузенами Альбрехтами.
— Но, милая девочка, этого еще недоставало! — воскликнула крайне взволнованная матушка.— Как можно было обручаться с человеком, которого ты совсем не знаешь?! Откуда тебе известно, что он не женат и не имеет десяток детей где-нибудь за границей!
Я рассмеялась. Слишком нелепо выглядело такое предположение.
— Нет, нет, не волнуйтесь, он вполне порядочный.
— Откуда тебе это известно?
— Я уверена,— твердо заявила я.— А теперь мне пора — он ждет меня на углу. Я обещала встретиться с ним.
— Ты должна привести его к нам, познакомиться с отцом и со мной. В жизни не слыхала ничего подобного! Наша дочь обручается с человеком, которого мы ни разу не видели и о котором даже не слыхали!
— Хорошо, я приведу его на днях,— сказала я и помчалась вниз по лестнице.
Это был трудный момент, и я понимала, почему так долго его оттягивала. Я знала, что все прекрасно, пока только мне известно о помолвке. Но что будет, когда узнают матушка, моя сестра, ее муж и даже двое старых преданных слуг, все еще живших в квартире? Более суровых и беспощадных критиков, чем самые близкие и дорогие тебе люди, трудно сыскать. Меня тревожило, как они встретятся: изощренный в маневрировании Клоп и мои прямолинейные родственники.
Меня меньше беспокоил отец, мягчайший из людей. Я боялась лишь нарушить его спокойствие, которое в те времена даже ему нелегко было сохранять.
Клоп, как мы условились, ждал меня на углу. Я рассказала ему о разговоре с матушкой и о том, что ему придется познакомиться с моими родителями.
— Конечно,— ответил он.— Это же естественно.
— Подготовьтесь к критическим взглядам и, возможно, даже к враждебности,— предупредила я его.— Мой родные ненавидят немцев.— И со смехом пересказала ему забавный эпизод. — Однажды во время войны у меня вышел спор с матушкой. Она начала говорить о зверствах немцев, а я возразила, что обе воюющие стороны совершают зверства и что немцы не хуже других. И в шутку добавила: “Вот увидишь, я еще выйду замуж за немецкого лейтенанта с моноклем!” Бедная мама была так возмущена!
— Забавно,— заметил Клоп. — Ты знаешь, иногда я ношу монокль.
И мы решили на другой день идти в суд.
Когда я вернулась домой, все уже знали и с любопытством смотрели на меня. Отец не произнес ни слова, но вид у него был озабоченный.
Вечером я навела порядок в своей комнате. Я нервничала. Ведь я тогда еще не знала, как умел выходить из трудных положений мой будущий муж.
На другой день мы встретились, и я повела его к нам на чай. Все прошло отлично. Он завоевал все сердца. Я видела, как рушились стены крепости. Матушка, правда, не преминула отпустить несколько ядовитых фраз насчет кайзера и немцев вообще, виня их за войну и прежде всего за революцию, но батюшка мягко оборвал ее.
О нашем обручении не было сказано ни слова. После чая я повела Клопа к себе в комнату. Через некоторое время явилась мама с прелестным маленьким самоваром.
— Этот самовар,— сказала она, ставя его на стол,— подарила мне моя матушка, когда мы поженились с отцом Нади. Видите, он совсем маленький, специально для новобрачных. Я дарю его вам с моим благословением и надеюсь, вы будете так же счастливы, как мы с моим мужем.
Клоп по обыкновению произнес одну из своих полу-сентиментальных, полудвусмысленных тирад, которая вызвала у матушки одновременно слезы умиления и смех. Они поцеловались, и все встало на свои места.
А самовар прошел с нами через всю жизнь, да и сейчас стоит здесь, в комнате, где я пишу.
Теперь, когда мы, так сказать, стали официально помолвленными, возникли вопросы: «Когда и где будет венчание?», «Где взять обручальные кольца?», «Надя, что ты наденешь? Откуда ты возьмешь вуаль флер д’оранж?»
Мы с Клопом ни о чем этом не думали. Он был слишком занят тем, чтобы получить разрешение покинуть Россию. Чуть не каждый день он ходил либо к Ликскому, либо к Ругаеву, но не мог получить окончательного ответа. Ликский говорил, что лично он позволил бы Клопу уехать хоть завтра, но, к сожалению, Москва настроена подозрительно и отказывается дать разрешение. Клоп начал нервничать. Я часто сопровождала его, когда он ходил в Комиссариат иностранных дел, но он ни разу не брал меня с собой к Ругаеву. И не рассказывал мне во всех подробностях, как обстояло дело.