Это было очень умно с его стороны. Я бы испугалась, а он только еще больше разнервничался бы, тогда как ему необходимо было сохранять свежую голову.
Несмотря на возраставшую тревогу и неопределенность ситуации, Клоп старался вести интересную, полнокровную жизнь.
В нем заговорили гены отца. В то время он не слишком разбирался в искусстве, но у него вдруг пробудилась страсть к коллекционированию. Он приобрел несколько вещиц: не слишком старую, но хорошую икону в прелестном серебряном окладе, бронзовый крест, металлическую шкатулку с портретом Фридриха Великого и еще кое-что. Скорее всего — хотя я не уверена — он купил все это в комиссионном на Невском.
Приобретал Клоп вещи и у частных лиц — главным образом картины и гравюры, причем не очень хорошие. Но он восторгался каждым новым своим приобретением.
Однажды он с гордостью показал мне маленький портрет очень хорошенькой дамы в костюме восемнадцатого века. Вещица была милая, но и только. Однако когда мы понесли ее показать дяде Саше, тот сказал, что это, по всей вероятности, итальянский художник Тонси, который жил и работал в России в конце восемнадцатого-девятнадцатого века.
Как-то Клоп сказал мне, что есть возможность приобрести небольшое собрание голландских мастеров семнадцатого века — он принесет картины, как только все проблемы будут утрясены. Я не задавала вопросов, но недоумевала, как он может совершать такие покупки. Я ведь не знала, что он привез с собой несколько тысяч голландских гульденов, зашитых в подкладке пиджака. В то время на валюту можно было купить что угодно, но и быть расстрелянным за то, что она у тебя есть. По счастью, я понятия не имела о такой опасности!
Размышляла я и о том, как мы вывезем все это из России. Мне, вообще, неясно было, когда и каким образом мы уедем, да и уедем ли вообще. Я старалась об этом не думать — пусть будет, как будет. Наверное, у меня, как и у Клопа, была неистребимая вера в то, что все устроится.
Свадьбу мы назначили на субботу, 17 июля. Венчание должно было состояться в три часа дня в протестантской церкви святой Катерины на Васильевском острове. Клоп сходил к пастору и договорился обо всем. День свадьбы приближался. К этому времени все наши друзья уже знали про новость, которая произвела сенсацию. Жизнь в Петрограде тогда походила на жизнь в деревне. Мы были отрезаны от внешнего мира. В газетах писали только о достижениях революции. Не было ничего, что могло бы отвлечь от мыслей о том, чем удовлетворить голод и наполнить пустой желудок, или как избежать обыска и ареста.
Таким образом, известие о свадьбе младшей дочери профессора Бенуа и таинственного иностранца прозвучало как гром среди ясного неба. Это было невероятно, как сказка. Это было чудо. Я чувствовала себя так, словно меня волной вдруг взмыло вверх и от души наслаждалась.
Четырнадцатого июля мы с Клопом, как всегда, встретились на перекрестке, и я сказала:
— Знаешь, раз мы семнадцатого венчаемся в церкви, надо пойти в комиссариат и зарегистрироваться.
— Хорошо,— сказал Клоп,— пошли сейчас же.
Мы зашли к Валерии и попросили ее и господина Маслова, шурина Николая Николаевича, который оказался в квартире, пойти с нами в качестве свидетелей. Не без труда отыскали комиссариат — он помещался в пустой пыльной квартире, там стояло всего два-три стола и стула, было много бумаг и оглушительно стучала пишущая машинка.
Молоденькая девушка с короткой стрижкой спросила, что нам угодно.
— Мы хотим зарегистрироваться,— сказала я.
Девушка достала форму, вписала наши фамилии и, подняв на нас глаза, спросила:
— Вы хотите взять фамилию мужа или жены? Или хотите какую-нибудь совсем новую?
Меня это позабавило и удивило.
— Фамилию мужа,— ответила я.
Она написала «Устинова», поставила печать, подпись и, протягивая мне бумагу, сказала:
— Только, пожалуйста, сделайте одолжение: сегодня у нас среда — не приходите разводиться раньше пятницы. А то больно надоело писать!
Мы рассмеялись и обещали исполнить ее просьбу.
Свидетели не понадобились, так что Валерия и господин Маслов пришли зря. Девушка даже не поняла, что это свидетели, и вздохнула с облегчением, а то она думала, что ей придется и их регистрировать!
Тем временем, приготовления к свадьбе постепенно завершались. Клоп принес в спичечной коробке жемчуга своей бабушки, и мы весь день собирали и нанизывали их. Жемчужины дала ему мать в Пскове и сказала: «Когда женишься, подари жемчуг жене. Я никогда его не носила. В Яффе некуда было надеть. С ним связана забавная история. Твой отец однажды оставил нитку на хранение в Марселе, в сейфе у хозяина отеля. Потом уехал и забыл про нее. Лет тридцать спустя он случайно остановился в том же отеле и когда расписывался в книге для гостей, хозяин посмотрел на него и спросил: «Вы не тот ли Устинов, который много лет тому назад оставил у меня пакетик?» — «Какой пакетик?» — спросил твой отец. Хозяин отеля открыл сейф и вручил отцу пакетик, в нем спичечная коробка, а в коробке — жемчуг.