Но что сказать?... Были дни, когда я их просто обожал — особенно школу мистера Гиббса, и были дни, когда ненавидел — особенно Вестминстер. Единственно, чего я не испытывал — это равнодушия. Трудно оставаться равнодушным, когда над тобой постоянно висит либо наказание, либо поощрение. А друзья... Однокашники у меня были самые разные, и по ним совершенно невозможно было сказать, какими они будут взрослыми. Вот, например, робкий парнишка Уэйк-форд, который страшно картавил... Получил орден за отвагу в бою.
А один из моих лучших друзей пр школе ворвался в мою гримерную во время спектакля в Бостоне, и оказалось, что он буквально пропитан алкоголем. Я не разделяю общего мнения, будто друзья — это люди, которые вам больше всего нравятся. Это просто люди, которые попались вам на жизненном пути раньше других. Большинство имеет немалые недостатки, которые особенно заметны именно потому, что вы с ними так близки, и в то же время они принадлежат к тем людям, с которыми вы всегда готовы разговаривать. А еще есть масса людей, с которыми вы встречаетесь только изредка, но могли бы тесно сдружиться, если бы повстречались раньше. По-моему, друзей мы не выбираем — так же, как и родителей. В конце концов, если бы мы подбирали себе друзей с такой же придирчивостью, как жену, то с большинством вы давным-давно расстались бы. Нет-нет, дружба заключается незаметно и случайно, и развода не существует. С большинством из них вы проведете всю жизнь. И дружба быстро возрождается даже после долгих разлук, и часто объектом наших дружеских чувств оказываются люди совершенно неприятные, ненадежные и даже злобные.
Но, конечно, это не следует понимать так, будто я настроен против дружбы. Напротив — я просто не представляю себе жизни без друзей. Иногда, после какого-то совершенно нормального поступка, которому ваш друг хотел бы придать некий незаурядный или даже жертвенный характер, он говорит: <<А для чего же существуют друзья?» Я скажу, для чего существуют друзья. Они находятся рядом с нами для того, чтобы напоминать о несовершенстве окружающего нас мира, о странностях человеческой натуры, о гадостях, на которые способен человек, о подлости, узости и лицемерии общества. А еще они учат нас прощать, но не забывать. Без дружбы мы бы пропали.
6
Было удивительно приятно одеваться в школу, как вздумается. Правда, у меня был всего один костюм, купленный в безумно оптимистичном заведении под названием «Портновские услуги за пятьдесят шиллингов», так что этот единственный знак независимости сам по себе превратился в некую униформу. Только когда удалось наскрести немного денег и купить серые фланелевые брюки и блейзер, я, наконец, ощутил подлинную независимость. Из-за непривычки к свободе выбора, я часто сильно опаздывал на занятия, не мог решить, какой из двух моих нарядов надеть.
Еще одной проблемой стали, конечно, деньги. Незадолго до этого отец в непривычном порыве родительской щедрости торжественно объявил, что мне пора получать карманные деньги. С этими словами он извлек из кармана шиллинг и сообщил мне, что это будет моим еженедельным жалованием. Меня, естественно, привел в восторг сам жест, хотя и несколько разочаровала сумма. Но мне, внимательному слушателю романов отца, вообще не стоило тратить эмоции на его заявление: тот шиллинг был единственными карманными деньгами, которые я от него получил. Всякий раз, как я напоминал Клопу о деньгах, он либо отрицал, что уже прошла неделя со времени прошлой выплаты («Какой выплаты?» — обиженно спрашивал я. — «Не нахальничай!»), либо решительно заявлял мне, что я транжира и мот. Это было все равно что упрекать Махатму Ганди в избыточном весе.
Дело не в том, что отец был скрягой, — просто он не считал деньги важным шагом на пути к цивилизованной жизни. И поскольку он не считал нищету опасной для своей жизни, он не понимал, почему должен делать поблажки людям, не способным к такому отрицанию реальности. Именно поэтому мне иногда хотелось, чтобы он осознал: мы бедны. Но нет, он считал себя богачом без денег. И в то же время трудно было винить его в том, что он смотрит фактам в лицо и ничего не видит. Унижения, реальные или вымышленные обиды, пренебрежение, оскорбления — все это его ранило. Однако оказавшись без денег, он просто хлопал себя по карманам, словно пытаясь отыскать,куда подевалось то,чего там никогда и не было, и возмущался, что окружающие лишены привычки к порядку. А потом, с пустым бумажником, отправлялся за покупками и звал гостей к обеду.
Естественно, любой нормальный человек поймет, что я не мог жить вообще без денег, тем более что моя школа располагалась на другом конце Лондона. Разумеется, выручала мама: она давала мне сколько могла из своих скрытых ресурсов — от продажи картины, из денег на хозяйство, из случайных сумм... Одному Богу известно, как ей удавалось следить за всем этим и при этом безмятежно попыхивать сигаретой за мольбертом, окутывая себя клубами дыма. Теперь она была глуха даже к рекомендациям моего отца. Может быть, революция научила ее жить настоящим, не поддаваясь соблазну жить в прошлом, как это делали многие эмигранты.