Все это было сказано угрожающим тоном, словно получение офицерского звания было равносильно смертному приговору. Поскольку командира все не было, сержант продолжил в том же духе, распаляясь все сильнее.
— Пока вы здесь, с вами будут обращаться как с офицерами и джентльменами, даже если вас так назвать нельзя, ясно? Вас проверят на командирские способности, умение держать марку, манеры за столом и так далее. Я эти глупости не признаю, но кто я? Простой сержант. На вашем месте я относился бы к этому как к игре. И не знаю как вы, а я всегда стараюсь выигрывать!
Его тираду прервало появление командира.
—Я не хотел бы, чтобы вы относились к своему пребыванию здесь как к игре, — начал он, и стоявший у него за спиной сержант злобно ухмыльнулся и подмигнул.
За обедом я сидел рядом с офицером, который сказал мне, что получил огромное удовольствие, посмотрев мою пьесу. Мне не хотелось ему отвечать: я подозревал, что это — ловушка, предназначенная для того, чтобы заставить меня отбросить анонимность и выказать тщеславие, которое не пристало офицеру и джентльмену.
В конце концов я откровенно заявил ему, что номеру 6411623 трудно принимать похвалы за пьесу, написанную Устиновым.
— Это все говно, — ответил офицер. — Если бы я следовал правилам этого идиотского заведения, то давно бы уже с катушек съехал. Мне положено сидеть и наблюдать за тем, как вы едите горошек. Я уже полгода не смотрю, кто как ест. Даю проходной балл всем — из принципа.
Меня сильно ободрило то, что застольный тест пройден успешно. Однако с более сложными испытаниями у меня возникли проблемы. После ленча нам было положено с пятиминутными интервалами заползать в какую-то дыру, ведущую в подземелье, и в кромешной тьме ползти куда-то целую вечность, пока не найдем выход. Это явно было испытанием стойкости — и весьма неприятным испытанием. Через пять минут после исчезновения предыдущего кандидата меня запустили внутрь, и я медленно двинулся вперед на четвереньках. Меня донимали непрошеные фантазии: я задохнусь, меня похоронят заживо, а что будет, если я потеряю сознание? Наконец я заметил вдали слабый свет, на секунду приостановился и заставил себя спокойно обдумать увиденное. Было бы очень по-армейски, если бы далекое отверстие оказалось перекрыто решеткой, так что обратно пришлось бы пятиться задом, отчаянно отыскивая поворот. Они на все готовы, чтобы осложнить людям жизнь. Не разумнее ли осмотреть все стороны туннеля сейчас^ прежде чем двигаться вперед? И действительно — моя левая рука не нащупала стены. Я повернул налево. Теперь меня снова начали мучить страхи: может, я оказался в ответвлении туннеля, которое проложили ненаблюдательные твари, не заметившие света? Однако казалось более вероятным, что армия накажет бездумно бдительных, а не благоразумно близоруких, так что я пополз дальше. Внезапно вдали снова появился свет. Это опять-таки было в армейском духе: ваш дух пытаются сломить, заставив совершить одну и ту же ошибку дважды. На этот раз можно было повернуть направо. Я во второй раз погрузился во тьму.
Все мои сомнения развеялись, когда моя голова уткнулась в измазанные грязью брюки предыдущего кандидата, а мои руки уперлись в его тяжелые башмаки. Кончено: он потерял время, стремясь к свету, словно мотылек, а потом пятился, пытаясь найти выход из ловушки.
—Один раз или два? — спросил я.
— Два, — проворчал он.
— И что тебе помешало вылезти?
— Блядские решетки толщиной в руку.
Мы оба вылезли из последней дыры. При виде моего предшественника офицер заулыбался, но стоило ему заметить меня, как его улыбка погасла.
— Кто вам проговорился? — спросил он.
— Никто, сэр, — ответил я.
— Эй, давайте не будем, — угрожающе сказал он. — Кто-то наверняка вам проговорился. Вы не могли самостоятельно наверстать пять минут и догнать предыдущего. Я так и так все узнаю.
Было очевидно, что моя предусмотрительность обернется против меня. Мой предшественник имел больше шансов стать офицером, потому что выказал должное уважение к армии, попав в ее ловушки. В конце концов ловушки делают именно для того, чтобы в них попадали, и попытки их избежать демонстрируют нежелание принимать корпоративный дух. Их можно истолковать даже как лень и симулянство.
Далее последовало еще несколько прискорбных эпизодов вроде этого, а завершил все мой визит к психиатру.
На экран проецировали картинки, которые производили несколько тревожное впечатление, и нам дали три минуты на то, чтобы составить короткий рассказ на основе увиденного.