Он монотонно жаловался на то, какое это неприятное дело — война, и как жестоко поступила с ним судьба, заставив родиться не на том берегу Средиземного моря. Арабы, доверительно сообщил он нам, народ нечистоплотный и ненадежный. Потом мы прошли к бассейну, где он угостил нас сигарами, которых у него оказался богатейший выбор. Что до коньяка, то нам было предложено выбрать между «Мартелем», «Реми Мартеном» и «Курвуазье» (он благоразумно сделал хорошие запасы). Он жестом пригласил нас устраиваться на шезлонгах, где хлорированная вода отбрасывала зайчики на зонты. Да, снова повторил он, арабы народ нечистоплотный и ненадежный. Ему понадобилось сказать это как раз в тот момент, когда арабская горничная подавала нам рюмки. Мы дымили сигарами и покачивали пузатенькие рюмки с отличным коньяком.
Оказалось, что наш хозяин — оптовый торговец древесиной. Он бы отдал все, чтобы перенести свой дом в. Канны или Сан-Ремо — родом он был именно из тех роскошных мест — но тут же добавил, что надо быть реалистом: на том берегу нет ни таких деловых перспектив, ни дешевых рабочих. Тут тоже есть маленькие радости, и следует благодарить за них судьбу. Еще коньяка?... Например, только вчера он вернулся из Алжира, где заключил новый и очень выгодный контракт с верховным командованием союзных армий.
— Контракт? — спросил я. — На поставку чего?
— Гробов, — ответил он.
Подобные эпизоды помогут объяснить дальнейший ход событий. Конечно, знакомство с новыми странами лучше проводить не под эгидой военных, но иногда сама неестественность происходящего только усиливает поэтические образы. Например, рынки Бизерты, обитатели которых, казалось, были эвакуированы без всякого предупреждения. Кофейные чашечки, в которых еще оставался кофе, стояли на маленьких восточных столиках, словно мы попали в Помпею наших дней, оказавшуюся жертвой ложной тревоги. Где-то еще мы взрывали дома для нашего фильма, в котором я исполнял роль итальянца, хозяина гостиницы. Американские саперы с радостью крушили строения, а в состоянии подпития устраивали милые розыгрыши в виде ловушек с динамитом.
Наш полковник оставался совершенно равнодушным к тому, что делали американцы. Он безучастно сидел на своей трости-сиденьи и дымил плоской турецкой сигареткой (их ему специально присылали самолетом от самого лучшего магазина табачных изделий Лондона «Фрибург и Трейер»). Он еще раз продемонстрировал свое хладнокровие и твердость, которые заслужили ему высшие награды при Салерно. Воздух сотрясся от чудовищного взрыва, обрушившего на него пол потолка. Полковник не сдвинулся ни на дюйм. Он сидел на месте, покрытый кремовой пылью, и внимательно рассматривал только что раскуренную сигарету.
— Испортили курево черти, — проворчал он.
Американские саперы, отрезвленные своей неудачной шуткой, уставились на него так, словно он какой-то сверхъестественной уловкой сумел помешать их развлечениям.
Как-то днем Кэрол Рид играл сцену со Стэнли Холлоуэем, а на заднем плане играли в «дартс». Он попросил, чтобы я суетливо расхаживал повсюду, разговаривая со статистами по-арабски. Я объяснил, что арабский относится к тому множеству языков, которыми я не владею. Он велел мне издавать арабские звуки.
— Все равно тебя будет едва слышно,—сказал он, — никто ничего не заметит.
Я выполнил его указания, и все шло отлично до четырех часов, когда все статисты арабы вдруг встали и ушли.
Кэрол остановил съемку и велел выяснить, что случилось.
Оказалось, они бастуют, однако причина протеста оставалась туманной. Пришлось обратиться к помощи посредников, и постепенно ситуация прояснилась. Импровизируя арабскую речь, я отозвался о них, как о черепашьем помете. Я клялся, что и не думал их оскорблять. В конце концов, с чего бы владелец кафе, принимая у клиентов заказы, вдруг стал обзывать их черепашьим пометом?
— Мы думали, что вы не знаете нашего языка, пока вы не назвали нас этим неприличным словом, — сказал заводила, яростно сверкая глазами. — А теперь мы поняли, что вы его знаете!
Похоже, оскорбились они не потому, что я назвал их пометом, а потому что важен был размер этого помета. Верблюжий или еще лучше львиный помет сошел бы за лесть — насколько ругательства вообще могут быть лестными. Блошиный помет заставил бы их совершить на меня нападение столовыми приборами. Черепаший помет оказался как раз на грани нападения и забастовки, и они решили наказать мой промах более мягким способом.
Два часа спустя съемку удалось возобновить. Я держался подальше от столиков главных буянов и говорил исключительно по-итальянски.