15
В первом браке Сюзанны супружеских отношений не было. Ее муж, знаменитый врач, тут не при чем: когда после свадьбы ушли гости, исчезла и Сюзанна. Их совместное счастье длилось полдня: молодая жена отбыла в Нью-Йорк, чтобы стать манекенщицей. Судя по ее рассказу, она согласилась на помпезно-роскошную военную свадьбу (ее муж в то время еще состоял в армии, а его отец был генералом) только для того, чтобы доставить удовольствие родителям. Ей в голову не пришло подумать, стоит ли это удовольствие того огорчения, которое они испытают от ее исчезновения. Должен признать, что это меня, мягко говоря, встревожило.
Я обратился за содействием к юристу доктору Элио Ниссиму, итальянскому еврею, который успешно представлял интересы Ватикана в Кентерберийской епархии, отдавая должное разумности католиков и чувствительности протестантов.
Ниссиму удалось добиться развода на основе закона о женах, брошенных в Европе солдатами, — великолепный ход, хотя не очень-то,подходил к этому закону.
Однако впереди у нас были новые сюрпризы. Родители Сюзанны обратились к католической церкви, чтобы та признала брак недействительным. Это была весьма непростая процедура, прошло много лет прежде чем решение было принято. Об этом Сюзанне сообщил монсеньер Леже, архиепископ монреальский, позвонив нам однажды по телефону поздно ночью.
Я в тот момент пытался успокоить нашего сына, у которого резались зубы, отчего он вопил как резаный, и отвлечь нашу дочь, которая хотела спать и потому тоже плакала. Сюзанна, делая мне отчаянные знаки, чтобы я угомонил детей, выслушивала известие о том, что мать-церковь удовлетворила просьбу о расторжении брака по причине отсутствия супружеских отношений. Она изъявила церкви свою благодарность и пыталась уверить монсеньера, что телефон работает нормально.
— Как странно, — говорил архиепископ, — мне кажется, я слышу детский плач.
— Наверное, это Атлантический океан, — почтительно предположила Сюзанна.
Пока шла «Любовь четырех полковников», Билл Линнит поставил мою серьезную пьесу «Момент истины». Пьеса шла недолго, но я считаю ее одной из своих удач. Отзывы в прессе были довольно прохладные, если не считать «Нью-Йорк Геральд Трибюн», в которой была напечатана восторженная рецензия, а подобного рода отзывы дают драматургу надежду, которая бывает так нужна в трудные минуты.
Действие еще одной моей пьесы, «Голубь не прилетит» — эту постановку, как и некоторые другие, — оформляла моя мать — происходило в большом загородном доме, и тема ее была довольно амбициозной, несмотря на жесткие рамки водевиля. Она начиналась на первом этаже, в кругу гостей, собравшихся на изысканный литературный уикенд и приготовившихся к интеллектуальным наслаждениям. Среди участников — немецкий профессор с несварением желудка, поэтесса, ее брат-романист, льстец с женой. И тут начинается наводнение, так что второе действие происходит на втором этаже, в спальнях. Партнеры меняются, вмешивается пара детективов,только старик, хозяин дома, строит ковчег в одной из дальних комнат. Третье и последнее действие происходит уже на крыше, так как вода все прибывает, и становится ясно: это потоп. Занавес опускается в тот момент, когда сыщики организуют спевку, чтобы присутствующие не пали духом.
С галерки начали шикать почти сразу после того, как поднялся занавес.
Я не защищаю эту пьесу. Если она сама себя не может защитить, то и не заслуживает помощи, как не заслуживаю ее и я. Возможно, она была «слишком европейской» для англичан, возможно, ее стиль был слишком замысловат, сатира слишком остра или слишком тупа, а идея слишком трагична или слишком неестественна. Короче, все было потеряно, спасти пьесу было нельзя.
Я написал для «Дейли Экспресс» статью о том, каково это, когда тебя освистывают, и на время забыл о театре. Я сыграл роль Георга IV в моем втором американском фильме «Красавчик Браммел», где снимались такие звезды, как Элизабет Тейлор и Стюарт Грейнджер. Позже картину избрали для показа королеве, поскольку в комитете решили, что ничто так не интересует монархов, как другие монархи. Только когда Роберт Морли в роли Георга III попытался меня задушить, комитету вдруг пришло в голову, что Ее Величество может не слишком обрадоваться созерцанием того, как один из ее сравнительно недавних предков в припадке безумия душит другого.