Разница между нами была лишь в том, что меня от скуки не смогло спасти годовое путешествие по всему свету и едва не пересеченная зыбкая грань между жизнь и смертью в захламленном лесу, а им достаточно было купить машину и полежать на пляже на Кубе. «Чего тебе еще нужно, дурак?» – спрашиваю я сам себя, – «Ведь ты сам ставишь для себя невыполнимые условия игры». «Лионелю Месси не интересно гонять мяч с дворовыми мальчишками», – отвечает мое кичливое внутреннее «Я». Все, чем живут они, я мог бы получить с относительной легкостью, не прикладывая особых усилий. Для них это уровень, до которого дотянуться было непросто, но они справились. Для меня это было бы дауншифтингом посерьезнее ухода в лес. Разные люди, разные подходы: вот и все.
Интересно, что бы почувствовал мой приятель, если бы оказался в одной из моих передряг. Почти уверен, что ничего. Тепловизор не уловит звуковые колебания точно так же, как не сможет взлететь автомобиль серийного выпуска на четырех колесах. Разные конструкции и принципы работы, все просто. Не надо пытаться поймать рыбу с помощью пианино. Вот почему мне не стоило примерять на себя их модель жизни, а им – мою. Это было бы похоже на брюки клеш шестидесятого размера, одетые на худощавого столичного модника из двухтысячных. Ничего хорошего все равно бы не вышло. Поэтому я оставил бесплодное насилие над мозгом, отпил разбавленного виски и уставился в окно.
В начале я, кажется, написал, что кривая скуки достигает своего апогея, когда человек упирается бессмысленным взглядом в стену или окно. Что ж, я рад, что в моем случае это было хотя бы окно. Все-таки приятнее смотреть на дома и проезжающие мимо машины, чем на оклеенную обоями стену. Я ничего не хотел. Мне было скучно. Кривая пробила свой потолок и ушла вверх, как курс биткоина в 2017-м. Не было даже желания выпить. Не хотелось взять в руки книгу, посмотреть на буквы. Не хотелось открыть ноутбук и написать что-либо. Все вызывало отвращение, тихое и самоуничижительное. От него было только хуже, но ничего поделать с собой я уже не мог. Я просто смотрел в окно.
В таком состоянии я пребывал несколько часов. Уверен, что смог бы сидеть овощем и дольше, намного дольше, если бы не зазвонил телефон. Поднимаю трубку. Мать в больнице, сердце. Как ошпаренный, вскакиваю с кресла и, кинув ключи и банковскую карту в задний карман джинсов, выбегаю на лестничную клетку и вызываю лифт. Каким бы самовлюбленным и слабохарактерным идиотом я ни был, продолжать смотреть в окно, когда мать в больнице – на порядок выше моих сил. Вот и лифт пришел. Захожу, нажимаю на первый. Двери лифта смыкаются; я чувствую его равномерное движение вниз и бешенный стук моего живого и здорового, в отличие от материного, сердца…