Но когда тот отвратился от такого совета, как от укуса гадюки, и презрительно отверг этот смертоносный змеиный яд, король сказал: «Вижу жестокое упорство безрассудного ума, но я тебя знаю, и раз тебя не убедили подарки, то уж пытки-то покорят». А тот отвечал: «О, если бы я удостоился смерти за свое исповедание, ведь дары твои я презираю, словно навоз».
Тогда царь, разгневавшись, приказал растянуть его на дыбе и жестоко бить, спрашивая: «Как веруешь?» Тот ответил: «Уже сказал тебе: Верую во всемогущего Бога Отца и Сына Его Иисуса Христа». После такого ответа он был бичеван сильнее, но твердо стоял в своем исповедании, и это мучение не могло отвратить его от прямого пути веры. Но, как сам он позже рассказывал, когда его начали сечь, он почувствовал только три удара плетью, которые проникли в душу. Он рассказывал, что остальные бичевания совершенно не чувствовал, будто на спине его была какая-то одежда, но испытывал среди пыток более веры, чем в начале их.
Когда король удовольствовался этим бичеванием, тот был отпущен с повелением более никогда не показываться в пределах Испании. С радостью покинув Испанию, клирик пришел в Галлию.
В качестве доказательства истинности моего рассказа скажу, что я видел человека, который пересказывал эту историю, услышав ее из уст самого того клирика.
Глава 82. О чудесах от реликвий, которые были принесены к нам из Рима
Через это исповедание славные мученики всегда удостаивают целительных даров по неизмеримой своей милости и совершают чудеса просящим их, как это даровано им от Господа Создателя. Об этом я достоверно узнал, потому что ныне об этом рассказал наш диакон.
Этот самый диакон, взяв от папы города Рима Пелагия мощи некоторых мучеников и исповедников, с торжественным псалмопением, в сопровождении клириков и бессчетного количества людей дошел до Порта (Остии).
Он сел на корабль, крестовидные мачты оделись парусами, и, когда все было готово, при попутном ветре они вышли в открытое море.
Когда они направлялись в Массилию, то решили пристать к одному месту, где на морском берегу каменная скала выдается в море и, понемногу снижаясь, совершенно уходит под воду. В то время поднялся сильный ветер, и корабль стал погружать в пучину, словно наскочил на (подводную) скалу. Моряки в такой опасности уже приготовились умереть, но диакон, подняв ларец с мощами святых, стал плакать и кричать во всю мочь, называя каждого по имени и молясь, чтобы их чудом погибающие были избавлены от этой опасности.
А корабль уже достиг, как я упоминал, скалы. И вдруг, по причине благоговения перед святыми мощами, там завыл в сторону, противоположную прежнему, еще более свирепый ветер, усмирил волны, перебил противный ветер и вывел корабль на глубину, освободив всех от смертельной опасности. Обойдя таким образом эту опасную скалу, они достигли, милостью Божией и предстательством святых, той гавани, в которую шли.
В этом ларце были мощи тех святых, чьи святые ступни были омыты руками Господа: (апостолов) Павла, Лаврентия и Панкратия, Хрисанфа и девы Дарии, Иоанна и другого Павла, брата его. Сам город Рим, глава городов, с благоговением торжественно чтит их подвиги и славу побед.
Глава 83. О реликвиях, которыми обладал мой отец
Расскажу, пожалуй, о том, что произошло от тех реликвий, которые некогда имел у себя мой отец.
В то время, когда король Теодоберт пожелал получить сыновей арвернских граждан в качестве заложников, отец мой, женившийся незадолго до этого, захотел взять с собой реликвии святых. Он попросил некоего пресвитера, чтобы тот дал ему какие-нибудь святыни, чтобы, отправившись в долгий путь, он находился бы под их защитой. Поместив святыни в золотой медальон, он всегда носил его с собой, хотя и не знал имен святых. Он уверял, что был избавлен ими от многих опасностей: свирепости разбойников, опасности речных потоков, вражеских угроз и нападения вооруженных людей.
Не умолчу о том, что происходило от этих святынь на моих глазах. После смерти отца мать моя имела их при себе. Подошло время сбора урожая, и на полях были собраны огромные кучи зерна. А когда стали молотить, наступили холода, и жнецы, поскольку не из чего было развести огонь (так как Леман богат полями, но лишен лесов), стали жечь на костры солому. И вот когда однажды все собрались поесть, огонь потихоньку побежал по соломе. Скоро (дул ветер) стога были уже объяты огнем, разгорелся большой пожар, сопровождавшийся криками мужчин, женскими воплями и плачем детей.