Приверженность демократии, видимо, упрочилась в качестве основы политического мировоззрения Перикла к моменту его появления на арене общественной жизни. Известно, что он был другом Эфиальта.
В формировании этой приверженности, вероятно, немалую роль сыграл круг близких к Периклу людей. По свидетельству Плутарха, вступив на поприще общественной деятельности, Перикл резко изменил свой образ жизни. Он отказался от обычного для состоятельного афинянина широкого общения и зажил очень умеренно, находя единственное развлечение от трудов в беседах в друзьями, собиравшимися в его доме. Этот небольшой дружеский кружок состоял из наиболее выдающихся мыслителей того времени.
В их числе прежде всего следует назвать философов Зенона и Анаксагора. Зенон отличался редкостным красноречием — в ораторском искусстве его можно считать учителем Перикла. Но еще важнее было нравственное влияние этого исключительно сильного и свободолюбивого характера. Для его обрисовки достаточно упомянуть следующий факт. В конце жизни где-то вне Афин Зенон участвовал в заговоре против тирании. На пытке он назвал своими сообщниками ближайших друзей тирана, потом откусил себе язык и выплюнул его к ногам палачей.
Уроженец греческой Малой Азии Анаксагор отказался в свое время от унаследованного богатства, посвятив себя целиком жизни духовной. С 456 года он поселился в Афинах и тесно сошелся с Периклом. Анаксагор известен как выдающийся математик, астроном, физик и философ. В центре его философии — единый Разум, извлекший мир из хаоса и управляющий им. У Анаксагора Перикл учился логике и научной строгости рассуждений, приверженности истине, спокойной ясности ума, высокому соответствию мировоззрения и образа жизни. В кружке Перикла блистали такие имена, как Софокл, Геродот (наездами), основатель лингвистики софист Протагор, скульптор Фидий, архитектор Гипподам, прорицатель Лампон и другие. Бывал там и молодой Сократ.
В 449 году Перикл женился вторым браком на уроженке Милета Аспасии. Она стала душой кружка. Это была женщина выдающегося ума и обаяния, к тому же прекрасно владевшая речью. Плутарх в биографии Перикла с явным недоумением пишет, что Перикл…
"… чрезвычайно ее любил. Говорят, при уходе из дома и при возвращении с площади он ежедневно приветствовал ее и целовал". (Перикл, XXIV)
Удивление историка легко понять в свете известного нам положения афинской женщины в ту эпоху. Аспасия с ее умом и образованностью, находившаяся в центре избранного общества самых интересных людей города, выделялась на обычном фоне домашней изоляции и ограниченности интересов женщин возмутительным для многих глаз исключением. Правда, она была иностранка, как иные гетеры. Но те общались с мужчинами в совсем ином качестве. "Скажи мне, кто твой друг…". Мы нарочно начали со знакомства с близкими к Периклу людьми. Посмотрим же теперь, что известно в личном плане о нем самом.
Сохранились три копии скульптурного портрета Перикла, некогда установленного на Акрополе. Он изображен в шлеме с поднятым забралом. Черты лица правильны, благородны. Выражение его немного меланхолическое. Создается впечатление незаурядности, привычки к размышлениям. Речи Перикла отличала серьезность, сила и глубина мысли. Говорить, чтобы убедить и убедить только силой логики — таков был идеал ораторского искусства Перикла. По свидетельству Плутарха:
"Перикл, как говорят, не только усвоил себе высокий образ мыслей и возвышенность речи, свободную от плоского, скверного фиглярства, но и серьезное выражение лица, недоступное смеху; спокойная походка, скромность в манере носить одежду, не нарушаемая ни при каком аффекте во время речи, ровный голос и тому подобные свойства Перикла производили на всех удивительно сильное впечатление". (V)
Несмотря на эту скромность выразительных средств, современники говорили о нем, что он мечет перуны, поражает своим словом как громом и молнией, что "само убеждение восседает на устах его". Авторитет Перикла чрезвычайно укреплялся благодаря его совершенному бескорыстию. Там же, в биографии Перикла, Плутарх пишет:
"… все видели его бескорыстие и неподкупность. Хотя он сделал город из великого величайшим и богатейшим, хотя он могуществом превзошел многих царей и тиранов, из которых иные заключали договоры с ним, обязательные даже для их сыновей, но ни на одну драхму не увеличил своего состояния против того, которое оставил ему отец". (XV)
Стоя во главе богатейшего государства, он не получал за свою общественную деятельность ничего. Интересно процитировать рассказ Плутарха (там же) о режиме личной экономии, введенном Периклом у себя дома:
"Для управления состоянием, доставшимся ему от отца на законном основании, он придумал такую систему, которую считал наиболее удобной и точной, чтобы оно не расстроилось из-за его нерадения и, с другой стороны, чтобы не доставляло ему, при его занятиях, много хлопот и не отнимало времени: именно, годовой урожай он продавал весь сразу, и потом покупал все нужное на рынке… расходы были рассчитаны по дням и сведены до минимума с величайшей аккуратностью, так что ничего не было лишнего, как должно быть в большом доме при богатом хозяйстве, а напротив, все расходы и приходы были высчитаны и вымерены. Поддерживал весь этот аккуратный порядок его слуга Эвангел, один, как никто другой, по натуре ли своей способный к хозяйству или приученный к нему Периклом". (XVI)
Но, пожалуй, самой удивительной особенностью личности Перикла в тот достаточно жестокий век была его доброта, неизменно доброжелательное отношение к людям. Обратимся еще раз, по этому поводу, к свидетельству нашего историка.
"Когда Перикл был уже при смерти, — пишет Плутарх, — вокруг него сидели лучшие граждане и оставшиеся в живых друзья его. Они рассуждали о его высоких качествах и политическом могуществе, перечисляя его подвиги… Так говорили они между собой, думая, что он уже потерял сознание и не понимает их. Но Перикл внимательно все это слушал и, прервавши их разговор, сказал, что удивляется, как они прославляют и вспоминают такие его заслуги, в которых равная доля принадлежит и счастью и которые бывали уже у многих полководцев, а о самой славной и важной заслуге не говорят: "Ни один афинский гражданин, — прибавил он, — из-за меня не надел черного плаща". (XXXVIII)
То есть никому не пришлось облачиться в траур. И далее Плутарх заключает:
"Итак, в этом муже достойна удивления не только умеренность и кротость, которую он сохранял в своей обширной деятельности, среди ожесточенной вражды, но и благородный образ мыслей: славнейшей заслугой своей он считал то, что, занимая такой высокий пост, он никогда не давал воли ни зависти, ни гневу и не смотрел ни на кого, как на непримиримого врага. Как мне кажется, известное его прозвище, наивно-горделивое, заслужено им и не может возбуждать ни в ком зависти единственно потому, что Олимпийцем прозван был человек такой доброй души, жизнь которого, несмотря на его могущество, осталась чистой и незапятнанной". (XXXIV)
Таков благородный облик Перикла, как он встает перед нами главным образом из биографии, написанной Плутархом. Но, может быть, его биограф пристрастен? Вряд ли. Политику Перикла (введение оплаты должностей, начало 2-й Пелопоннесской войны) Плутарх подвергает жесткой критике. Глубокое уважение к личным достоинствам Перикла сквозит и в цитированных ниже фрагментах из «Истории», принадлежащей перу его современника, Фукидида.