Сам Зевс ввязывается в сражение, если оно идет не так, как ему нужно. Например, решив дать временное преимущество троянцам:
"Страшно с Идейской вершины Зевес загремел и ударилМолнией яркою в войско ахейцев. Увидевши это,Остолбенели ахейцы, и страх овладел ими бледный…"
(VIII, 75)
Только герой Диомед, сын Тидея, не сробел. Вместе с царем Нестором, на колеснице он бросился на троянцев. однако громовержец не дремал:
"Гибель пришла бы тогда и свершилось бы тяжкое дело,Были бы загнаны в город троянцы, подобно баранам,Если б всего не увидел родитель бессмертных и смертных.Он, загремевши ужасно, блестящую молнию бросил,Пред колесницей Тидея ударила молния в землю.Пламя ужасное кверху взвилось от пылающей серы.Кони, подавшись назад, под ярмом задрожали от страха.Вон из Нестора рук убежали блестящие вожжи,В сердце он ужаснулся и так Диомеду промолвил:"В бегство, Тидид, лошадей поворачивай однокопытных!Или не чувствуешь ты, не тебе от Кронида победа?"
(VIII, 130)
В другой раз, следуя своему сценарию битвы, Зевс обращает в бегство троянцев, внушая страх Гектору:
"Чтобы товарищ лихой Ахиллеса, Пелеева сына,Рать конеборных троянцев и Гектора в медных доспехахК городу снова погнал и дыханье отнял бы у многих,Гектору прежде всего малодушие в сердце вложил он.На колесницу взойдя, обратился он в бегство и прочимКрикнул бежать…"
(XVI, 655)
Но и герои, иной раз, отваживаются поднять руку на богов. И боги оказываются уязвимыми. Особенно свирепствует Диомед, находящийся под покровительством могучей Афины. Увидев, что Афродита пытается вынести из боя героя Энея, Диомед устремляется на нее:
"Сын же Тидея Киприду преследовал гибельной медью:Знал, что она не из мощных божеств, не такая богиня,Что боевыми делами людей заправляет на войнах,Не Энио, города разносящая впрах, не Афина.Скоро богиню догнал, прорываясь сквозь толпы густые,Сын многомощный Тидея и острую пику наставил,И налетел, и ударил ей медью блестящею в рукуСлабую. Пеплос бессмертный, самими харитами тканный,Медная пика пронзила и около кисти рассеклаКожу. Ручьем заструилась бессмертная кровь у богини, —Влага, которая в жилах течет у богов всеблаженных…"
(V, 330)
Диомед грубо гонит богиню с поля боя, и бедняжка вынуждена отступить перед героем:
"Удалилась она, вне себя от страданья.В болях ужасных Ирида ее увела из сраженья,За руку взяв. Почернело от крови прекрасное тело".
(V, 350)
Схватывается Диомед и с самим богом войны Аресом, даже одерживает над ним верх — на этот раз с непосредственной помощью Афины, которая стоит рядом с ним на колеснице:
"После того, как идя друг на друга, сошлись они близкоПервым ударил Арес над ярмом лошадей и вожжамиМедною пикой, пылая желанием душу исторгнуть.Но ухватила рукой совоокая дева АфинаПику, толкнула ее, и она меж колес пролетела.После того Диомед размахнулся могучеголосыйМедною пикой. Ее устремила Паллада-АфинаВ низ живота, где Арес опоясан был повязью медной:Пику туда он вонзил и, прекрасную плоть растерзавши,Выдернул пику обратно. Арес заревел меднобронныйТак же, как если бы девять иль десять воскликнуло тысячСильных мужей на войне".
(V, 850)
Итак, между смертными героями Илиады и богами дистанция не так уж велика — боги сражаются рядом с героями, а иногда даже претерпевают от них.
Описания взаимоотношений между самими богами тоже не внушает особого почтения к бессмертным. Боги ссорятся и склочничают, как люди. Общеизвестно, что ревнивая Гера всячески преследовала многочисленных возлюбленных своего супруга. В Илиаде она коварно соблазняет громовержца, чтобы, утомленный любовью, он уснул. Этим должен воспользоваться Посейдон для помощи ахейцам. Гера пускает в ход весь арсенал женских уловок: наряжается, натирается маслом, красиво заплетает волосы, одевает серьги и драгоценные застежки. Мало того. Она просит у Афродиты соблазняющий талисман. Редкий пример женской солидарности: Афродита…
"… у груди своей отвязалаПестроузорный ремень, всевозможные чары вмещавший:В нем и любовь, и желанье, в нем также слова обольщенья,Те, которые ум отнимают у самых разумных.Гере она его в руки вложила и так ей сказала:"На, положи этот пестрый ремень меж грудей своих Гера!В нем заключается все. И назад на Олимп, уверяю,Ты не придешь, не достигнув того, чего сердцем желаешь".
(XIV, 215)
Совсем недостойно выглядит и дошедшая до взаимных оскорблений и драки ссора богов:
"Но меж другими богами тяжелая вспыхнула распря,Страшная. В разные стороны дух их в груди устремлялся.Сшиблись с шумом великим; земля застонала под ними.Небо великое гулко на шум отвечало. УслышалЗевс, на Олимпе сидящий. И сердце его засмеялосьС радости, лишь увидал он богов, друг на друга идущих.Долго без дела они не стояли. Сражение началЩитокрушитель Арес. На Афину он кинулся первыйС пикою медной в руке и сказал ей обидное слово:"Снова ты муха собачья, бессмертных стравляешь на битву".
(XXI, 385)
Пробить щит Афины Аресу не удалось, а она, хоть и женщина, обрушила на бога войны огромный камень. Описания стычек между богами встречаются еще во многих местах Илиады (песни V, VIII, XIV, XVIII и XXI). И вообще искать в ней нравственного примера деяний богов не приходится. Боги ведут себя сугубо эгоистически, не гнушаясь интригами и обманом. Они коварны, завистливы, мстительны, пристрастны и сластолюбивы.
Неудивительно, что у авторов греческих трагедий можно найти такие реплики в адрес богов, которые граничат с богохульством. У Софокла в «Антигоне» осужденная быть погребенной заживо за то, что, вопреки запрету, совершила погребальный обряд над телом своего брата, Антигона говорит:
"Несчастная, лишенная друзей,Живая ухожу в обитель мертвых.Какой богов закон я преступила?Зачем — несчастной — обращать мне взорыК богам, их звать на помощь, если яБезбожной названа за благочестье?Я, пострадав, могу, богам в угоду,Признать вину, но коль ошиблись боги,Не меньше пусть они потерпят зла,Чем я сейчас терплю от них неправды".
(936–945)
В трагедии Еврипида «Ион» герой узнает, что был рожден смертной от Аполлона и брошен в лесу. В сильных и очень земных выражениях он осуждает своего божественного отца:
"Я все-таки не понимаю Феба…Насиловать девиц, чтоб после бросить…А дети? Потихоньку сплавил их,И пусть их погибают. Что ему то…Нехорошо… Могуч, — так будь и честен.Кто из людей преступит, ведь небосьТого карают боги… Как же намЗаконы сочиняя, вы добьетесь,Чтоб их мы исполняли, если ихВы ж первые нарушить не боитесь?"И далее в том же монологе:"Забыли вы о правде. И клеймитьЛюдей за их пороки не ошибка ль?..Коли богов пример перед людьми —Кто ж виноват? Учителя, пожалуй"
(436–451)
Орест в одноименной трагедии того же автора винит Аполлона в том, что он приказал ему убить родную мать. А в трагедии «Геракл» достается и вседержителю. Отчим Геракла, Амфитрион, упрекает Зевса, допускающего убийство жены и детей Геракла:
"О Зевс! И это ты к моей женеВсходил на ложе, и отцом ГераклаТебя я звал — ты не был другом нам!Неужто олимпийца пристыдитьПридется человеку! АмфитрионНе предавал врагам сирот Геракла,Как ты их предал, ты, верховный бог,Умеющий так ловко все препоныС пути к чужому ложу удалять".
(338–345)