Открывается еще одна полезная сторона страдания, еще более глубокий урок: мы достигли точки, где душа отделила себя от тела желаний и даже от самого разума, но до сих пор она еще не достигла положения, где бы она не была во власти страдания, потому что она еще не совсем нашла свой центр — она все еще только ищет его; и хотя она знает, что это не тело, не чувства, не разум, но все еще не отделилась от страдания, появляющегося изнутри. Приходя в соприкосновение с другими — с мыслями, с чувствами и суждениями других людей, она постоянно замечает, что ее огорчает: неверное суждение, неверное толкование, недобрая мысль, недоброе чувство, и если душа набралась за это время мудрости, как это должно быть, если она следовала по начертанному нами пути, тогда она начнет спрашивать себя: "Почему я до сих пор чувствую страдание? Что есть не извне, а во мне, что вызывает страдание?" Потому что теперь душа вышла из границ неведения, благодаря которому кажется будто внешние обстоятельства причиняют страдания; она отдает себе отчет в причине, вызывающей страдание, и понимает, что ничто не может задеть ее, исключая ее самой, она в сущности сама и ответственна за все. Стало быть, если она чувствует страдание, причины этого страдания должны лежать в ней самой, а не во внешнем мире; и если она чувствует страдание, то это признак несовершенства, признак того, что она не совсем освободилась от низшей природы, с которой она и отождествляет себя. Тогда душа начинает пользоваться страданием, вместо того, чтобы просто испытывать его. Она более не во власти страдания, а сама берет его в руки, как орудие, и пользуется им для своих собственных целей. Когда она замечает страдание, происходящее от недоброго поступка или от неверного суждения о целях или действиях ее — она берет это страдание, как скульптор взял бы в руки свой резец, и этим орудием она принимается обтесывать свою собственную личность, потому что она знает, что если бы в этой личности не оставалась доля эгоизма, то она — душа — сама по себе не испытывала бы вовсе страдания; она должна воспользоваться страданием, как резцом, чтобы срезать все личные слабости и остаться чистой и невозмутимой среди мирской борьбы.
Так было со всеми теми, которые поднялись над личностью, теми великими освобожденными Душами, о которых мы говорим как об Учителях, и которые всегда трудятся для мира, не обращая внимания на то, как бы ложно мир ни судил о них. Про одного из них было сказано: "Он настолько же чувствует злословие и несправедливые суждения человечества о нем, насколько вершины Гималаев могли бы чувствовать шипение змей, извивающихся у их подножия". Тут уже нет ничего личного, что могло бы быть задето ложным осуждением, что могло бы страдать от ложного перетолкования. Учителя одаряют мир благами, а человек, получающий их, и не знает даже, откуда эти блага являются; в этом неведении он насмехается, глумится или нападает даже на Учителей, не зная, что они такое на самом деле и меря их на собственную мерку, как будто он может приравнять себя к ним. Но оскорбить их он не может, на ложные толкования они отвечают сожалением, на оскорбления они отвечают прощением. Они могут испытывать только жалость к тем, кто слепы, жалость к слепым братьям, которые своими дурными мыслями вредят только своей собственной душе. Солнце не может быть оскорблено человеком, который бросил бы в него грязью, — грязь падает обратно на его голову и пачкает его же собственную одежду, а свет солнца остается чистым и не задетым земной грязью.
Итак, когда душа стремится к свету, она употребляет страдание как орудие для уничтожения эгоизма, самости и тех тонких свойств личности, которыми даже сильная душа может быть ослеплена; она встречает страдание как желанного вестника, сообщающего ей об ее собственной слабости, об ее проступках и ошибках, ибо по мере того, как человек подвигается вперед в знании, он начинает понимать, что его худший враг не внешние ошибки, которые он сам признает, но внутренняя слепота, которая скрывает от него опасность, причем он даже не сознает своей слепоты. Когда вы падаете и знаете об этом, тогда опасность еще не велика, но когда вы падаете и не сознаете этого, тогда радуются враги души. И если от падения является страдание, то надо радоваться ему, потому что оно говорит об опасности и может открыть нам глаза на наше падение. В этом отношении страдание является не наказанием, а желанным переживанием, служащим предостережением и орудием, которым душа может воспользоваться; оно — врачебный нож, вырезывающий пораженное и грозящее опасностью место; ему не надо сопротивляться, как врагу, а приветствовать, как друга.