Нет. Волк овладел ею, это точно. Каин говорил, что видел признаки того, что это должно было произойти. Судьбы святые, он наблюдает за мной так часто, что заметит признаки того, что меня ждет такой же конец.
Я оглядываю крохотный храм в поисках его, хотя уже знаю, что его здесь нет. Учитывая, что на нем лежит ответственность за гибель одного из павших, его отсутствие кажется уместным. Интересно, помолится ли он позже, один.
Но разве он не отверг богов? Если это они его наказали, вряд ли он хорошо к ним относится. Желание узнать, что он сделал, охватывает меня так сильно, что мне приходится сжать кулаки.
Мадди, у тебя нет права на чужие секреты, говорю я себе. Хотя после того, как против моей воли мне их рассказывали, сложно хотеть узнать именно этот и не иметь возможности его раскрыть.
Я иду с остальными новобранцами в Обеденный зал, и печальная атмосфера не только не рассеивается, а будто становится тяжелее, когда мы рассаживаемся за столы. Я вижу нескольких из нас с порезами и синяками, и кажется, еще нескольких, кто отоспался после лечения Эрика, а вчера выглядел хуже, но в основном все выглядят нормально. Только очень напуганными.
Мысленно возвращаюсь к моменту, когда фейри вернулись с Оскореллы8, и раненная Гарда принесла тело погибшего товарища. Другие новобранцы были в шоке, но не напуганы. Мы думали, что в Фезерблейде нам ничего не грозит. Теперь мы знаем, что это не так.
Пару секунд я справляюсь со своим собственным страхом. Может, я так поглощена мыслями о своей медведице и проклятом фейри Двора Огня, потому что стараюсь не думать о том, что меня почти убило чудовище, которое даже не должно было сюда пробраться? Или дело в том, что страх неминуемой смерти так прочно поселился во мне, что произошедшее не поразило меня так, как остальных? Многие из них из богатых семей, и хотя их обучали быть воинами, сейчас я думаю что мало кто из них действительно бывал раньше в ситуациях между жизнью и смертью.
Дикая Охота, или Оскорелла, призвана подготовить нас именно к такому. Нас заставляют столкнуться с реальными угрозами за пределами безопасного Фезерблейда, чтобы отучить от этой молчаливой, трагической реакции на смерть. Снежные Великаны напали до того, как новобранцы были готовы.
Харальд ударяет себя по нагрудной пластине и встает.
— Выпьем за павших, — провозглашает он, и все поднимают свои кружки с медовухой, медовой водой или тем, что они пьют. Я тоже поднимаю свою.
— Да будут Судьбы милостивы к их душам, — хором произносим мы.
— Эрсир? — звучит голос. Это Хенрик. Все Стражи Одина, кроме Каина, сидят вместе за отдельным столом, и сейчас все смотрят на него.
— Да, новобранец? — отвечает Брунгильда.
— Мы думали, что защита Фезерблейда нерушима, — говорит он. — Как Снежные Великаны попали внутрь?
Все задерживают дыхание.
Брунгильда встает.
— Сигрун вернулась и укрепила наши границы, — говорит она. — Вы можете не опасаться новых нападений, — она не ответила на вопрос, но многие новобранцы выглядят успокоенными, и я слышу, как имя Сигрун шепотом повторяют повсюду в зале.
— Она еще здесь? — шепотом спрашивает кто-то так близко к Брунгильде, что она пригвождает взглядом говорившую.
— У нее есть дела поважнее. Она — посланница самих богов, — говорит она. Новобранец покорно кивает.
— Получается, они не знают, как Великаны пробрались внутрь, — шепчет мне Эльдит. Это не вопрос.
Я смотрю в её сторону.
— Сигрун это выяснит, — в конце концов отвечаю я, поедая рагу.
— Думаешь, она выяснит и то, как предотвратить наше превращение в поехавших, жаждущих крови психопатов? — бормочет она. Я задумываюсь, пугает ли Эльдит произошедшее с Бранкой больше, чем сражение с монстрами.
— Думаешь, твой валь-тивар будет волком? — спрашиваю я.
— Я надеюсь, что птицей, — говорит она.
Я улыбаюсь этому неожиданному и приятному признанию.
— Правда?
— Мудрость — это могущество, — кивает она. — И я бы не отказалась от усиленной скорости, — она смотрит на меня. — А ты, думаю, хочешь змею?
Моя улыбка гаснет.
— Конечно, — отвечаю я, не зная, что еще сказать.
— Ну, я не думаю что птица или змея принесут такой же вред, как волк или медведь, — шепчет она, пытаясь успокоить скорее себя, чем меня.
Несколько минут мы едим в тишине. Остальные в зале расслабляются, вступают в разговоры. Нави сидит в конце нашего стола, как всегда одна и выглядит очень серьёзной, но фейри по разным сторонам от нее уже не так напряжены.