– Ань, сейчас мне всё равно, будет потом плохо или нет. Я влюблён до полного улёта, я хочу тебя так, как не хотел ни одну девушку в жизни, а то, что потом, — будет потом.
– Володь, но ведь, наверное, это ненадолго?
– Знаешь, дорогая, это ведь, в конце концов, моя проблема: убедить тебя в том, что надолго — лучше, разве нет?
Спальники уже расстёгнуты, половина одежды уже валяется вокруг…
– Володь, ты уверен, что с тобой всё в порядке?
– Конечно, а что?
– Я никогда не видела подобной перегретости, ты практически себя не контролируешь. Ты уверен, что у тебя сердце выдержит?
– Уверен.
– Ты точно уверен? Я ведь правда боюсь за тебя. Возьмёшь да помрёшь прямо тут?
– И рад бы, да не получится!
Последние тряпочки улетают в угол… Никакая подготовка не нужна, Аня уже сама рвётся. Ну, с богом!
Ничего подобного у меня не было никогда и ни с кем. Всего один заход — но длившийся почти два часа. Два часа непрерывной страсти. Раз за разом она умирала у меня на руках, опять оживала, опять умирала… Какие мостики она умудрялась держать! Сколько поз мы перепробовали! Происходившее я помню урывками. Мы не разговаривали. Мы пытались насытиться друг другом и никак не могли. Палатки, которая у меня здоровенная, нам оказалось мало. В некоторый момент мы оказались на улице, не заметив ни холода, ни леденящего тумана, ни студёной росы… В какой-то из просверков памяти поместилось, как я стоял по колено в воде посередине реки, Аня висела на мне, а на её стоны откликались ночные птицы в лесу. Потом мы оказались на пенке около ещё углистого костра… Потом — опять в палатке…
Наконец, Аня прошептала, что очень устала и нужно отдохнуть, а через секунду уже спала. Ещё через пару минут — спал и я.
Наутро она отказалась от повторения, сославшись на то, что утреннего секса просто не любит. Я её вполне понимал. Единственное, чего я не понимал, так это того, когда нам удастся повторить. Я еле мог ходить, причём только враскоряку. Причинное место не просто ныло и болело, на нём были самые настоящие мозоли! А я-то всегда держал подобные утверждения за наглое враньё! Век живи — век учись.
– Слушай, Ань, а ведь ты невероятная женщина. Никогда в жизни я ничего подобного не испытывал! Ты — лучшая!
– Странно… А я ведь ничего такого уж особенного тебе и не показывала…
– Сама-то довольна?
– А знаешь — да. Мне ведь правда хорошо с тобой.
Полдня мы плыли к следующей стоянке. Река практически не текла. Мели, камни, заросли, а между ними — струйки. Аня лежала на лодке и, улыбаясь, смотрела в бездонное небо, сапог у неё всё же не было, а я шёл пешком, ведя лодку на буксире и со скрипом протаскивая её через мели и сквозь заросли. Вокруг — звенящая тишина. Та же самая обстановка полного отсутствия помех. Даже на автомобильном броде, куда всегда бегают купаться дети дачников из трёх деревень, а раз или два в день проезжает то трактор, то машина, не было следов присутствия. Заросшая дорога, ни одного следа, ни одна травинка не примята… Целый месяц, а то и два здесь никого не было!
Вот и пристань. Та, где рядом впадает звонкий и холодный ручей, над рекой нависает одна из высочайших вершин Валдая, а палатку можно ставить на поросшем маленькими сосенками и дикими яблонями высоком открытом косогоре, с которого открывается забрызганный цветами огромный заливной луг, вокруг которого кольцом разлеглась Река, а на том берегу Реки — высокий обрыв, на котором сверху рядком стоят сосны высотой до неба, стволы которых вечером зажгутся медно-красным пламенем. Та, где на противоположном берегу малинник. Расчищали поле, да забросили. Оставив на расчищенном три пятиметровой высоты вала выкорчеванных деревьев, которые и заросли малиной. Получилась чистая лужайка с травой, мхом, земляникой, сосенками по колено высотой, вокруг которой стена малины с двухэтажный дом высотой. В хороший год — ведро малины собирается за полчаса. Без лазания по зарослям, без купания в крапиве, без озверевших комаров… Когда-то мы приехали на эту стоянку вшестером и жили здесь четыре дня. Всё русло ручья, сбегающего водопадами к Реке, было на протяжении полусотни метров плотно уложено пластиковыми бутылями с малиной, протёртой с сахаром, малиной, пересыпанной сахаром, малиновым соком, малиновым компотом, малиновым вареньем… Полтонны малиновых заготовок в одном ручье! Ох, как это богатство сверкало в тонких лучах солнца, пробивающихся через листву! Ох, как пахло на всю окрестность! Ох, как мы потом выводили лодку, под завязку загруженную одной только малиной и подряжали трактор, чтобы её вывезти!