– Ну и зачем мне такой пиар?
– Нет, ты не понимаешь. Я с тобой буду ездить в путешествия, ты ещё одну книжку напишешь, тебе же для неё нужны будут восторженные читатели?
– Неа. Обойдусь невосторженными. Да и не будешь ты со мной ездить. Как показывает практика, ты только на слова льстивые горазда.
– Вов, мне нужно сначала самой начать. Понять нужно. С тобой – начну, только когда пойму и только когда сама чему-то научусь.
– Интересная мысль. Но потом я старый буду, рюкзаки таскать не смогу. Как думаешь, во что моей нервной и прочим системам обходятся твои и не только твои приколы? И что — надолго меня хватит при таком режиме?
– Тебя — хватит надолго. Ты железный. А если рюкзаки таскать не сможешь, я их за тебя таскать буду.
– А если найду себе кого-нибудь?
– Ты знаешь, я не ревнивая.
– А она?
– Вов, ну ты ж меня знаешь… Вот была у тебя Алла, и где теперь Алла?
– А где теперь ты?
– А я — здесь, на полу вот сижу, рамки протираю.
– Что-то я пока не вижу, чтобы ты ко мне вернулась. Пока что вижу, что ты в обидах на своего Виталия, а ко мне поутешиться приехала.
– Опять ты прав. Я к тебе не вернулась. И не вернусь.
– А я думаю, вернёшься когда-нибудь.
– Нет. Разве что когда опять весной, как всегда, замяукаю, ты же знаешь, я кошка, — устроим дружеский перепихон, а так ни-ни.
– Ну и как ты себе представляешь, что ты ко мне не вернёшься, а я ради тебя интересные поездки устраивать буду? Интересные я устраиваю для кого-то, для кого их хочется устроить.
– А тебе и не придётся. Я сама буду устраивать!
– А я в них — поеду?
– Ещё как поедешь!
Как я на следующий день вешал выставку, сам не понимаю. Имел место быть верхний и высший предел хреновости. Вот бывает же так... Сашкина помощь в упаковке работ закончилась ровно тем, что и предвиделось по самому наихудшему сценарию, — точным повтором того вечера, когда она привела ко мне Виталия. Сидя на полу в разговорах и рассказах — Саша всё сильнее и сильнее себя накачивала, всё более и более зажималась между массивом своих воспоминаний и желаний и массивом своего упрямства. И опять – срыв в рыдания. И опять — сцена на диване в полураздетом состоянии. И опять — я её практически выгнал. И как в тот раз — с последней серией рыданий на полу в прихожей и с долгим-долгим одновременно молящим и укоризненным взглядом с порога.
И опять мне резко захотелось что-то переменить радикально. Когда три года подряд высится и ширится волна абсурда, когда каждая из сюжетных линий раз за разом возвращается, возвраты становятся неотличимы как капли воды, а каждый месяц параллельно возникает новая сюжетная линия и тоже вовлекается в круг бесконечных повторов — из круга нужно вырываться. Так или иначе. Тем или иным путём. Нужно. Необходимо. Только — как?
Ещё раз поменять круг общения и схему его формирования? Трудно. До невозможности трудно. Гигантского количества сил и энергии подобная хирургия требует.
Вернуться к первому витку и, приняв повторы за неизбежность, не допустить раскручивания спирали? А что считать первым витком? Те, кто на первых витках, — уже по очень далёким орбитам вращаются… Или — искать среди первых витков ту сюжетную линию, которая не вовлеклась в круг, а осталась незамеченной? Может быть, важное было — в этом? Может быть, в том и дело, что я не разглядел главного? Того, на что мне показывали странные события на Железных Воротах, того, что имел в виду Байкал, того, что показывала Река, а я не понял? Может быть, потому на Пинеге и было так странно, что мне поясняли, что я на пути в принципе правильном, но в неправильном окружении? И если найти в том, что было, правильное, раскручивающаяся спираль даст как бы задний ход и скрутится обратно? Но — я же сам не выберу… То, что я пропустил, на что не обратил внимания — для меня как бы всё равноправно. Должен быть знак. Что-то должно произойти. И произойти очень скоро, потому что тот маховик, который раскрутился, на следующем вираже просто разлетится вдребезги. Да если и нет, даже при самых благоприятных обстоятельствах, на то, чтобы его остановить, потребуется ничуть не меньше времени и сил, чем на раскрутку. А силы — они конечны.
И знак — поступил.
Раздался телефонный звонок, разделивший нашу историю на две совершенно разные части, и действительно — касавшийся прошедшего мимо в самом начале.
Но здесь — самое время взять антракт, вполне приличествующий музыкальному построению нашей писанины.