– Это не так. Говори правду.
– Я не смогу с тобой. Я — обычная девчонка. Тебе другая нужна.
– Это не так. Всё же — почему?
– Знаешь, мне всё равно, сколько тебе лет. Но ты не хочешь следить за своим здоровьем.
– Ну да, не хочу. Но это — не причина. Говори настоящую.
– Знаешь, если я скажу тебе правду, ты вообще никогда в жизни не захочешь меня видеть…
– Говори. Вот если не скажешь правду — точно не захочу.
– Знаешь, я тебе уже сказала, что Миша человек пустой и неинтересный и что я его тоже через пару недель брошу. Но сейчас – мне с ним лучше.
Опять слёзы струями, истерика на всю катушку… Еле-еле пресёк её попытку выпрыгнуть в окно — первую из попыток суицида, которые так изобиловали в течение ближайших нескольких недель. Продолжение разговора было уже сидя на полу в прихожей. Стоять она уже не могла. Белое лицо, трясущиеся руки и губы…
– Володь, я тебя очень-очень прошу. Я на всё готова! Я не хочу и не могу тебя терять! Хочешь — я буду тебе каждый месяц, даже каждую неделю новых девчонок приводить?
– А нафиг они мне сдались? Мне — ты нужна… А если вдруг так уж вопрос встанет — что я, сам не смогу найти? Какого, в конце концов, чорта? Что происходит? Правду скажи.
– Да не могу я тебе правду сказать. Не могу и всё тут. Я к тебе опять приду. Через неделю.
С этими словами она вскочила, каким-то невероятным усилием с неизвестно откуда взявшейся энергией отшвырнула меня в сторону и убежала со всех ног. Догнать у меня — не получилось.
Два года спустя: «О том, почему я от тебя ушла и как я приняла решение обязательно вернуться, я тебе уже рассказывала. Так вот, всё бы оно и ничего, если б не повстречалась я 13 сентября с Мишей, решив, что мимолётный роман скрасит моё ожидание. Он ничего не знал о твоём существовании (ещё раз спасибо мне), а я и не подозревала, что этот роман не удастся завершить за неделю и вообще не удастся завершить. Тут у меня действительно крышу начало сносить. Я начала путаться, но по причине собственной патологической лени и отсутствию способности мыслить отказывалась разобраться самостоятельно во всём, предоставив это тебе и ему. Единственное, на что я надеялась — это на своё сердце, которое разрывалось на мелкие ошмётки при отсутствии помощи со стороны мозга. Я металась меж двух огней».
Когда я вернулся, у меня надрывался телефон. Звонила Ленкина матушка, желавшая узнать, ушла ли уже Лена, а если ушла, то куда поехала. На работу или домой? А точно ли ушла? Так на работу? Ни на какие мои вопросы — ответов не было. Раз за разом поступали эти три её вопроса, перемежающиеся проходами на тему того, насколько я непригодный для Ленки муж, какая это великая милость с её, матушкиной, стороны, что она разрешила Ленке в последний раз съездить ко мне на ночь, типа попрощаться, что она не потерпит, если я буду мешаться в Ленкиной жизни, что я, что я, что я… Лишь много позже до меня дошло, что половина всех упрёков, которые я от Ленки слышал с самого начала охлаждения отношений, — были дословным изложением матушкиных сентенций.
Я начал сходить с ума. Крепло ощущение беды. Не было ни единой разумной идеи, что это за беда, в чём её корни… Через неделю Ленка не появилась. Я звонил ей на работу, звонил её матери… Нету. Не знаю. Нету. Не знаю. Нету. Не знаю. Ещё несколько дней. Телефонный звонок. Во втором часу ночи. Ленка рассказывала о том, что сегодня ездила в какие-то катакомбы и, вернувшись, — поняла, что не может без того, чтобы меня хотя бы услышать. Внезапно помягчевшим и слегка удивлённым голосом — сказала, что матушка передала ей, что я звонил. Сказала, что ей без меня плохо. Но что вернуться она не сможет. Что она помнит о своём обещании через неделю прийти опять, но вот пока не время ещё. Что она вчера рассказала своему новому о моём существовании в природе. Сказав, что я для неё — это святое. Показала мои фотоработы. Что он пообещал всегда ко мне уважительно относиться и Ленкиных воспоминаний обо мне не трогать даже пальцем. Экий бред. И фиг там, что он ей пообещал. У меня глаза полезли на лоб, когда я на следующий же день обнаружил, что все мои фотографии на арт-сайте Иероглиф, на которых была изображена Ленка, испоганены чьими-то комментариями, представляющими собой типичный, прямо по учебнику, наркотический бред урождённого олигофрена, одержимого манией словотворчества. Ещё больше полезли на лоб — когда я увидел сходные комментарии этого же персонажа на авторских страницах некоторых наших с Ленкой друзей на том же Иероглифе. И уж совсем я перестал понимать что бы то ни было – когда подобный же бред, но только под другим никнеймом и с другим адресом электронной почты, обнаружился в гостевой книге моего персонального сайта, и на этом я, наконец, понял, что это и есть тот самый Ленкин новый любовник. Ни хрена себе. Утончённая Ленка — и пропитанный наркотиками дегенерат? Это как?