Мы сидели не рядом, а через стол — я слишком боялся и стеснялся. Но в некоторый момент — не удержался. Нет, не то, о чем вы подумали. Я протянул руку через стол только для того, чтобы потрогать её волосы и убедиться, что они настоящие. Более того – сказал об этом желании вслух. Идиотизм, да? Так не более, чем остальное… Абсолютно для меня неожиданно — Катя плотно прижалась к моей ладони щекой. Все мышцы её тела напряглись и пришли в движение. Хотите верьте, хотите нет, но с её платья сами собой, безо всякой помощи моих или её рук, только от вот этого напряжения мышц, отскочили то ли две, то ли три пуговицы. Минуты три так и сидели, а потом я начал подниматься, чтобы обойти стол и пристроиться рядом. Я ещё не успел встать, как Катя уже попросила выключить свет, а когда я подошёл к дивану — она уже успела раздеться.
Ничего подобного я не видел никогда в жизни. И никогда в жизни не чувствовал такого стыда. Она меня переигрывала, а я слишком привык быть ведущим. Она заводилась за полсекунды, от одного прикосновения к любой части тела. Судорожно изгибалась под невообразимыми углами… Её дыхание звенело на всю квартиру и обжигало на расстоянии. А я — так ничего и не смог. Не умею я заводиться с такой скоростью. Слишком прочно во мне сидело, что женщина всегда заводится медленнее мужчины, и слишком долго я учился тому, чтобы сдерживаться, дожидаться… Когда она меньше чем за секунду выходила на готовность, а у меня ещё только-только начиналось пробуждение — моё желание гасло, не успев развиться. Ну нельзя же так опережать события!
В «антрактах» между неудачными попытками мы начинали разговаривать на совершенно удивительные темы. Катя вдруг начинала вещать о том, что вот, мол, как удивительно, что она ни разу в жизни не подцепила ничего венерического. Я спрашивал, а что в том удивительного? Она отвечала, что удивительное в том, что ни разу в жизни принципиально не пользовалась резиной, а мужчин у неё было много, но об этом она когда-нибудь потом расскажет. Я спрашивал, почему у нас всё так странно и так быстро началось, — она снова отвечала, что потом узнаю. Она спрашивала о других девушках, я честно отвечал — и она тут же говорила, что не хочет быть какой-то там десятой, а хочет быть единственной. Я спрашивал, зачем в последнее время очень многие девушки, как и она, начали брить лобок, неудобно же так, колюче, — она начинала рассказывать, что раньше она там вообще причёску ирокез учиняла, да ещё и в зелёный цвет красила, а потом вдруг волосы стали ей неприятны… Удивительно — но я не видел обиды даже при столь сокрушительном обломе. Да и вообще удивления достойно, как всех девушек, которые в то время у меня появлялись, могло устраивать, в какой я форме. По моему глубокому убеждению, каждая из них должна была сбегать после первой же попытки. Ну ведь ни на что не пригоден был, по большому-то счёту. Почему-то не сбегали. Загадка.
Я очень надеялся, что ближе к ночи мы всё-таки научимся попадать в ритм друг другу. Как-то само собой разумелось, что она останется. У неё в сумочке оказался и домашний халатик, и всё про всё необходимое, чтобы здесь застрять. То есть — знала заранее. Как? Откуда? Но вечером вдруг оделась и ушла. Попросив не обижаться и строго-настрого запретив провожать.
А на следующий день — появилась в замаскированном виде в том же самом чате, где мы познакомились, следила за моей реакцией на других девушек. Когда же я её вычислил — созвонились опять. Разговор получился совсем странным, в нём не было ни одной из ожидавшихся тем, а те, что были — были настолько виртуальны… Осталось прочное ощущение, что больше она не придёт.
Звонок в дверь. Состояние полного обалдения.
– Здравствуй. Гм… Слушай, мне ужасно неудобно. Но тебя не было целую неделю, и я за это время успел другую девушку себе завести… И даже, кажется, успел расстаться с ней обратно.
– Вот и правильно. Так и следовало сделать.
Отодвинув меня, пребывающего во образе статуи, Ника спокойно снимает дублёнку, проходит в комнату и располагается. Интересно, можно ли чувствовать себя бόльшим идиотом? Пожалуй, даже приснопамятное поедание втроём одной кефали, когда напротив меня, плотоядно улыбаясь и источая утончённую вежливость, сидели Александра с Аллой, здесь меркнет. Я не знал, что говорить, куда девать глаза, в какой узел завязать руки, чтобы не мешались…
Через пару дней Ника опять исчезла, и опять было твёрдое ощущение, что это я её не удержал, и что это — насовсем. Но на этот раз на душе было спокойно. Происходящее было настолько абсурдным, что самоё мысль о том, что подобный ход событий можно нарушить, что им можно управлять, — казалась ересью. Событиями управляла, как тогда на Железных Воротах, чья-то мощная рука, и силы в той руке были космических масштабов. Можно было лишь смириться и ждать, надеясь на то, что, как и в тот раз, всё, что происходит, — не ко злу.