А вот не следовало этого делать. Немедленно раздавшийся звонкий смех, пожалуй, воздействует на психику ещё сильнее. Тут и самому до паники недалеко. Кстати, ребята смех тоже услышали, хотя между нами слышимости не было: ни я не слышал их воплей, ни они моего. Гм. Заглядывание за поворот, впрочем, даёт-таки шанс на ослабление напряга: всё же теперь можно лихо врать о сифоне немедленно за поворотом, медленно погружающемся в воду своде, под которым хлюпает так, что любые звуки могут померещиться, ну и так далее. Пока на базу не вернёмся — пожалуй, лучше врать. И ни в коем случае не заострять внимание на расслышанных словах и прочих звуках. Да и вообще не особо поддерживать тему — а то не приведи Господь, если кто-либо ещё и о следах начнёт вспоминать!
Сколько, кстати, времени-то прошло? Минута, две? Пожалуй, не больше. Ещё минута потребуется на то, чтобы вернуться. Никаких существенных изменений за это время не должно произойти. Теперь главное — трепаться, по возможности сохраняя бравый вид и морду лопатой, не останавливаясь ни на секунду, выдерживая достаточный темп подачи лапши на уши, чтобы заблокировать все остальные информационные каналы. До самого выхода из пещеры. Легко сказать, однако, а что делать, если самому не по себе?
Как на выход скакали! Это же любо-дорого посмотреть! И правильный обход того сифона искать не пришлось, сам нашёлся, и все остальные нетривиальные места как будто вазелином намазали. Единственное — ни одной детали не помню. Необходимость храбриться и трепаться поглощала все ресурсы организма, так что шли на полном автопилоте.
Вот что не вполне понятно, так это почему именно в этот момент вдруг всех разом отпустило. По логике событий — должно было в момент выхода из-под свода. Ан нет. Отпустило после подъёма из колодца, когда до собственно выхода ещё метров тридцать оставалось. И отпустило — дружно. Вдруг стало можно обсуждать всё. И следы припомнить без раскачки страха, и побухтеть с юморком о том, у кого какого размера глаза были и на каком месте, и неторопливо переодеться, по возможности отжимая промокшую одежду. Лестницу аккуратно смотать. Даже чайку сварили. Газа, конечно, в примусе уже не было, зато было дерево, которое мы осенью туда приспособили. По осыпи с исчезнувшим ледником вполне можно было пройтись пешком до его макушки и наломать веток на маленький костерок. Кайф, однако. Хороший такой антракт получился.
Именно что антракт. Как только вышли, наконец, из пещеры – хохмочки пошли на следующую серию. Менее плотную, по сути менее страшную, но… Начиная с первого же взгляда на нашу лыжню. Помните собачьи следы рядом с «лыжнёй в никуда»? Фиг они собачьи. Одиночный крупный волк, между прочим. Теперь сюда пришёл и густо оплёл следами уже нашу лыжню, совершенно по-собачьи обнюхав каждый отпечаток каждой лыжи. В антураже из ночи, довольно сильного снегопада и штормового ветра. Впрочем, чорт его знает, может, и собака была, но по основным особенностям всё же волк: хвост метёт специфически, трассы ухода-прихода абсолютно прямые… Собака на ходу как минимум слегка виляет.
Как ни странно, народ опять задёргался, хотя, если подумать, восемь лыжных палок против одного волка — оборона более чем надёжная. Да и кого-кого, а меня волчьими следами запугать трудновато. На Памире, помнится, разок вечером у костра сидели, а на соседних холмиках штук пятьдесят волков расселись и наблюдали — тут глаза отблёскивают, там… Тут взвоет, там откликнется… В общем, послушав этот концерт, мы на ночь привязали своего осла поближе к палатке, чтобы успеть выскочить, если его кушать начнут. За что и поплатились — эта падла длинноухая сумела, никого не разбудив, залезть в палатку, сожрать половину всех припасов да и пристроиться между нами спать. А волки — только через три дня дали о себе знать. Ночью загрызли метрах в пятидесяти от палатки корову аборигенскую. Снабдив нас мясом, ибо сами съели мало, а пастух брать мясо не стал, не положено у мусульман кушать такое мясо. Так что волки мне скорее друзья как бы.
А единственный раз в жизни, когда звериный след на меня действительно провоздействовал, был организован поизощрённее. Мы тогда занимались геологической съёмкой, снова в Средней Азии, горы тяжёлые, дорог нет, приходилось кое в чём импровизировать. Например, двоих экипировать ослами и отправить трёхдневным маршрутом вдоль гребня хребта, а остальных двоих перебросить машиной на новую точку, дабы там работали сами, а первой двойке ещё и встречу организовали. В контрольный срок первая двойка на точку рандеву не вышла (да и не могла выйти – ишаки учинили забастовку и в итоге бедняги своим ходом спускались на равнину). Пришлось назавтра с утра пораньше планировать поиск, а так как площадь огромна и маршрут неоднозначен — поодиночке. И вот, просыпаемся утром, вокруг палатки свежий снег, а на нём — аккуратное такое колечко следов. Леопарда. Ох, как не по себе было в тот день одиночными маршрутами бегать! Но бегали. Так что — один волк на четверых совсем погоды не делает… Впрочем, а откуда здесь вообще волк? Медведей в заповеднике немало, а вот последнего волка в этих местах — ну очень много лет назад видели. Ушли они отсюда.