А сам я — семь лет подряд держался от Пинеги как можно дальше, да и по пещерам практически перестал ходить. Не то чтобы со страху… Скорее — из уверенности, что ничего интересного всё равно не получится. До определённого момента. А в тот определённый момент — меня туда позовут, и позовут так, что не почувствовать будет нельзя. Вот и позвали. Вот и тороплюсь до отъезда книгу дописать. Кто знает, что там произойдёт, так ведь?
И напоследок в этой истории — повеселю. Дабы не быть совсем занудой. Первое, что я сделал по приезде, — вывесил краткую сводку необычностей в Интернет. И немедленно получил два вала писем. Первый касался характеристик сияния, с наблюдениями и фотографиями с сотни разных мест. А второй был куда как забавнее. Второй вал — был о снежном человеке, следы которого на Пинеге регулярно видели то один, то другой. Вал был с подробными описаниями и даже с фотографиями следов. Наблюдений двадцать. И вот наконец — я сложил их вместе. И начал ржать. Долго и со вкусом. Дело в том, что все до единого наблюдения сводились к обнаружению следов и были сделаны байдарочниками, сплавлявшимися по Пинеге. В разные годы. В разные сезоны. Но в одном и том же месте. На одной и той же песчаной косе. Там, где на высоком холме над Пинегой стоит деревушка, из которой река просматривается вверх по течению километров на десять. И около которой, прикрытая мысом, и находится та самая коса. Итак — снежный человек оказался реальностью. И я даже вычислил, где он живёт, как его зовут и даже где он купил те тапочки с отпечатком гигантских босых волосатых ступней. А вы говорите — чертовщина, чертовщина…
Настоящая чертовщина в другом была. Настоящая чертовщина была в письме, которое я получил через месяц. Письмо было из-за границы. От Машкиной матери. В котором она даже не выяснить пыталась, а просто отмечала как общеизвестный факт, что я — новый Машкин любовник. Высказывая тому всяческое одобрение, разливаясь соловьём в комплиментах в мой адрес и шипя змеищей в адрес всех Машкиных друзей-сверстников. Наверное, во многом именно из-за этого письма (разумеется, я его Машке тут же в тихом обалдении продемонстрировал) мы с ней и не попытались привестись в сие качество. Смех и чувство противоречия — плохие в том помощники.
А ещё в одном письме через пару месяцев — мне прислали вырезку из журнала. С рассказом про одну из первых прорвавшихся на Железные Ворота экспедиций. Цитирую:
«Лиственница, принесённая в воронку для удобства спуска группой Владимира в прошлом году, вызывала не столько удивление, сколько скептическое недоверие к зрелищу вообще: “может ли сырое дерево таких чудовищных размеров, при помощи всего четырёх человеческих рук, оказаться в пещере?” Далеко в пещеру не пошли: нас больше интересовали привходовые ледяные образования. Мистики в пещере не почуяли, но на обратном пути не покидало ощущение взгляда в спину».
Лично я — преисполнился великой гордостью. Так как автор вышеприведённого отрывка — один из самых могучих лосей во всей спелеологии российской. И если уж он оценивает деяние как невозможное — следует раскланиваться и сгребать аплодисменты дворницкою лопатою.
Часть II. Andante deciso
Долгие годы ведущие кибернетики спорили, сколько миллионов обезьян следует усадить за пишущие машинки, чтобы хоть одна из них имела отличный от нуля шанс настукать большой осмысленный текст. И вот — появился Интернет…
Вернёмся немного назад. Опять к тем новогодним дням. Когда первая ссора с Кристиной, в результате которой я аж целую неделю пребывал в предоставленном самому себе состоянии, как выяснилось, определила очень и очень многое. И поменяла — не меньше. В моей будущей жизни. В моём восприятии людей. В моём восприятии человеческих отношений…
Я уже намекал про состоявшееся, точнее — несостоявшееся, а ещё точнее — отложенное знакомство на Красной площади, но об этом речь всё ещё впереди. О визите Андрея, который произошёл, как только Кристина вернулась, и об истории, которая при этом начала раскручиваться — тоже. Но интервал между этими двумя событиями не был пуст. Это была неделя философских диалогов. Ко мне с визитами нежданно-негаданно свалилось несколько человек, практически все из прошлого, практически все с единственной целью за жизнь потрепаться. И каждая беседа оказалась крайне важной и поучительной.