А назавтра… Назавтра на льду Байкала случилось многое. Очень многое и очень важное. Я понял: то, что я до сих пор хвастался фотографией всякой, по большому счёту фигня. В моей жизни до сих пор было ровно два эпизода, по паре часов длительностью, когда с фотоаппаратом в руках — получалось всё. Оба на первопрохождении самых красивых пещер в мире. Сейчас — был третий. Сейчас — не было первопрохождения, не было ничего принципиально нового, что могло бы сподвигнуть к полёту. Но сейчас — я умел. Сейчас — у меня в руках была серьёзная камера, пусть и с купленной в гастрономе третьесортной плёнкой. Сейчас – подо мной был древний и мудрый Байкал. Байкал не отвечал на вопросы. Он был занят. Занят превращением меня из хвастуна — в фотографа. Показывал одно, другое, пятое, десятое… Заворачивал небо в самые невероятные облака, подсвечивал лёд и горы окрашенными в разные цвета лучами солнца. Заставлял сломя голову бежать туда, где ракурс складывался. Туда, где сидел одинокий рыбак с горкой наловленных бычков и парой хариусов. Туда, где под прозрачным как стекло льдом на головокружительной глубине зеленели водоросли на отмели… Туда, где на льду застыла волна выжатой из трещины воды. Заставлял, поскальзываясь и падая, залезать на торосы, заползать в ледяные пещерки под ними… Бегать, ползать, лазить, летать…
Усиливался баргузин. Припай, а ведь это не был лёд во всю ширину, а именно припай шириной в несколько километров, начинало ломать. Безопасно ломать. Не на отрыв, а на сжатие. Но ощущение… Свист ветра и пушечный грохот возникающих под ногами трещин, бегущих от ног и до самого горизонта со скоростью курьерского поезда, вызывали в душе невозможные ощущения. Смесь леденящего страха, ломового азарта и ощущения свободного полёта. Два самых удачных снимка с этого дня у меня так и называются — «Геометрия страха» и «Полёт над расколотым небом».
На льду начались перемены. Люди, пришедшие из дома отдыха пообщаться с Байкалом, резко разделились на две категории, и приехавшие со мной в том числе. Одни уже вон там, километром ближе к берегу, где мелко и припай совсем надёжен. Смотрят на остальных и крутят пальцами у виска. Вот, мол, сумасшедшие, на льду остались… А другие — вокруг. Уже не тусуются, не пьянствуют, бутылки забыты, каждый сам по себе, максимум парами. Отходят вдаль от всех — постоять на ветру на прозрачном льду, слушая свист над головой и грохот под ногами, да посмотреть в глаза заходящему солнцу. Закончив медитацию, медленно бредут к берегу. Другие — не медитируют, а кайф ловят. Ломовой кайф. Как вон та пара, поставившая на лёд сумки с водкой и апельсинами и танцующая вальс над бездной под грохот колющихся льдин!
Меня же — носило с фотоаппаратом то туда, то сюда. До самого того момента, как… Как я надумал снять радужное отражение солнца в той вон маленькой, особо прозрачной льдинке, а для того лёг на лёд пузом. И тут же — очередная трещина с громовым ударом прошла прямо подо мной, подбросив меня в воздух!
Повисев немножко в горизонтальном положении надо льдом — я отлетел в сторону и приземлился. Стою, отряхиваюсь. И тут из-за спины слышу «кхе-кхе». Оборачиваюсь. Вот поклясться готов, что, когда кадр готовил, в радиусе сотни метров никого не было! А тут — стоит передо мной самый настоящий буддийский монах. Стоит ли? Я его чисто рефлекторно сфотографировал — аппарат-то в руке, взведённый, да и палец на кнопке… Так вот, на карточке нифига он не стоит, а висит надо льдом! Идёт просто, наверное, фаза движения такая поймалась… Но когда плёнку проявил — обалдел. В общем, Байкал, лёд, два километра до берега, стоит передо мной буддийский монах при полном параде, причём, как показало расследование, не наш, бурятский, а самый настоящий настоятель одного из тибетских монастырей, приехавший в местный дацан помочь праздник луны достойно спраздновать, а заодно и по Байкалу прогуляться… И тут вот это чудо в перьях разговор заводит, причём на относительно чистом русском языке:
– Сказите мне, позалусьта…
– Если знаю — скажу!