* * *
Ладно, поплыли дальше. Река — просто аквариум. Течение куда-то рассосалось, камни исчезли, висящие на них космы тины сменились травоподобными водорослями, редкими пучками и отдельными травинками растущими с песчаного дна. Плотвичка стоит, другая, вон целая стая… Отмель, песчаная проплешина — и сразу густое стадо пескарей, деловито жующих всякую мелкую ерунду. Пескарь, между прочим, именно этим резко отличается от всех от других донных рыбёшек. Его никогда нельзя увидеть на ровном дне в вольном поиске — когда голодный, всегда занимает именно ту позицию, где еду приносит прямо в рот и где за ней не надо гоняться. То есть — гладкие, без водорослей и завихрений, выкаты из ям и стремнин. Можно проплыть километр и не увидеть ни одного, но как только такое место — всё дно состоит из сплошной шевелящейся массы пескарей.
Русло становится широченным, река идёт десятком проток, стариц, болотин — собственно, потому и мелко. Где коренной берег — не видно, а вокруг — острова, острова… И с каждого густо свисают до воды ветви деревьев, заплетённые хмелем до состояния монолита, да даже если и удастся вылезти — там такая крапива! И тоже сплетённая в монолит, но уже вьюнками. Окрестности стариц и мелкие островки — чуть ли не единственные в дикой природе места, которые крапива, вообще-то тянущаяся к человеку, не просто любит — обожает. Хотя скоро пейзаж сей должен закончиться, дальше пойдут омута. Когда я здесь по весне сплавлялся высокой водой — вся зона островов проскочила на удивление быстро. Правда, субъективно быстро — возможности смотреть на часы не было никакой. Вроде и нет крупных камней, но уклон русла такой, что по весенней воде тут один за одним стояки по полметра высотой торчали. И вертящуюся надувную одноместку швыряло так, что не только о времени — обо всём забыть можно. Главная хохма, правда, была даже не в стояках, а в том, что главная струя не выделялась никак, и через каждые два десятка метров вставал вопрос, в какую протоку сворачивать. Так как реально проходимыми в подобных местах являются не более половины проток, а остальные либо сужаются, либо, что ещё хуже, упираются в заломы. Впрочем, в водопады порой тоже. А решение нужно принимать мгновенно — вон показалась развилка, и сразу же надо усиленно лопатить воду, потому что, если пронесёт вблизи берега, там, где главная струя, — не избежать впиливания вон в те нависающие кусты.
Сейчас, летом, и не узнать тех проток, развилок и кустов — сплошной мелкий перекат и кажущийся лесным монолитом берег. Но вода — интереснее. Пять паршивых сантиметров глубины, камешки торчат, а под каждым вторым кто-то живёт. То бычок-подкаменщик, то голец, то налим, то щиповка. Ковырнуть камень — начинает искать новое убежище, как правило — под сапогом. Ладонь подставить — под ладонь залезет. А чуть ямка на пятнадцать сантиметров — стайка гольянов, да такая плотная — дна не видно. Хариус-недомерок — уже с запросами. То есть — стоит на такой же мели, но обязательно имея за кормой ямку поглубже. Зачем — непонятно. Ни разу не видел, чтобы он в эту ямку скатывался, очень даже наоборот — если пугнуть, так он по самой мели вверх наискосок дует. И — солнце. Не в небе. В воде. Изумительной прозрачности вода, вкупе с жёлтыми кремнями переката, никакой тиной не обросшими, даёт поразительный эффект. Вся река просто напоена солнечными лучами. Дно, сама вода — всё отливает чистейшим золотом. Добавить ярчайшие блики на бурливых струйках — и «оправа» из пронзительной зелени береговой травы с разноцветными вкраплениями цветов, седого мха на свисающих ветвях столетних плакучих ив встаёт на место, превращая реку в совершеннейшее ювелирное изделие в восточном стиле. Типа того, в котором перемешаны золото и серебро, бирюза и рубины, цветная эмаль — но оно смотрится варварской мешаниной лишь в несоответствующем интерьере.
Главные омута пошли, глубина метра три, если не четыре, на дне каждая песчинка, каждая травинка даже не как на ладони — как под лупой! Глиняный обрывчик, а под ним три яруса рачьих нор. Камень на дне, ещё один… Из-за поворота говорок бурунов на перекате. Подходим, пожалуй. Собственно, мы уже пару километров как вышли на круг почёта с центром в автобусной остановке, проблема исключительно в пристани. Где холм прямо к берегу подойдёт — там и стариц с болотами не будет, да и почти сразу на вершине, за узенькой полосой леса, поля пойдут с дорогами, хотя, впрочем, какая-то часть дорог и прямо к берегу спускается. А камни — прямой признак холма. Там, где с обоих берегов болотистая низина, они песочком затянуты. А вон и характерные, совсем крупные, камни под берегом — кажется, около них в прошлый раз и чалились, и как раз дорожка тракторная рядом случилась, на ней и рюкзаки паковать удобно. Отдать якоря!