Первые пятнадцать минут прохладная вода, которой я смачивала глаза, ещё хоть как-то помогала сдерживаться… но сейчас я уже просто реву, едва слышно всхлипывая.
Да, наверное, нужно было соглашаться на чистку конюшни… А я ведь думала, что лук не так сложно будет резать. Вот дура, не знала же, что он прикажет принести шесть мешков этих репчатых шариков с погреба.
И вообще, куда ему столько чищеного лука? Только продукты зря переводит.
Я вообще хотела отказаться исполнять его наказание… до слов императора: «Или лук, или конюшня, или пыльный подвал с крысами и пауками с человеческую голову, из которого ты не выйдешь, пока дочиста не уберёшь».
Да, лук определённо лучше пыльных крыс и пауков…
Но всё же! Хоть это не порка и не избиение, но почему мне кажется, что наказание по жестокости сравнимо с пытками? Изощрёнными и садистскими пытками.
Кстати, о садистах… Бросаю косой взгляд на противоположную сторону стола. Там, на высокой табуретке сидит Его Величество Акено Даи, спокойно попивает чай и читает книгу.
Не знаю, каким образом он замечает мой грозный исподлобья взгляд, но через мгновение, так и не отрываясь от чтения, будничным тоном выдаёт:
— Видеть твои слёзы раскаяния — так приятно.
Но это не раскаяние!
Сжимаю бедный лук в кулаке, по запястью струйкой бежит бледный сок и капает на доску, смешиваясь с моим слёзным горем. Ащщщ, как же бесит! Чуть не скриплю зубами от раздражения. Почему я раньше не видела в Нолане эту его черту издеваться над невинными и слабыми? Почему он так хорошо шифровался, когда был Максимом?
А шифровался ли? Могла ли я здраво оценивать своего будущего мужа в пору влюблённости? Вот гад!
Как же хочется обозвать его нехорошими словами, облить с ног до головы трёхэтажной руганью и приправить щепоткой настоящего русского мата.
Уже поднимаю голову, чтобы прямо, высокомерно и с презрительной улыбкой (и неважно, что слёзы губят всю картину) высказать ему всё, что о нём думаю. В нелестной форме.
А он лишь лениво перебирает пальцами края непрочитанных страниц, зевает, второй рукой подносит чашку с уже давно остывшим чаем, отпивает, морщится — да, холодный горький чай ещё мало кому удовольствия приносил.
— Хочешь зелёного чая?
Его вопрос сбивает мой настрой. Но после секундного раздумья киваю.
— Тогда и мне, будь добра, завари, пожалуйста, — мне протягивают полупустую чашку.
С трудом подавляю ярость. Он точно издевается.
Выдыхаю, стремясь с выходящим из лёгких воздухом выпустить пар и успокоиться.
Идея пообзывать одного не в меру наглого императора кажется уже не такой здравой, хотя менее притягательной она от этого не становится.
Молчи, Брен. Молчи, как партизан. Не доставляй ему ещё большего удовольствия потешаться над тобой.
Если сорвёшься, докажешь только свою слабость. Терпи. А то он заставит тебя и вправду конюшню вычищать.
Вытираю руки от сока влажным полотенцем, что покоится рядом на столе, забираю посуду и покорно иду заваривать сухую траву. Хоть передохну от лука.
Поварёшкой зачерпываю из закипающего котла над очагом воду, заливаю её в заварник. Несколько минут, пока листья отдают горьковатый вкус, окрашивая жидкость в медовый цвет, роюсь в шкафчиках. Мои поиски вознаграждаются парой кульков печенья самой разнообразной формы и начинки. Всё сгребаю на тарелки, те в свою очередь на поднос, цежу, разливаю чай и с довольным видом поворачиваюсь к столу, за которым сидит Нолан. Сидел. Раньше.
Супруга на кухне нет. Может, вышел? Ну и ладно, начну чаепитие без него, мне больше печенек достанется. Хотя…
Хорошо, что его нет. Устрою подлянку. Беру ситечко, нарезанный лук, сцеживаю сок в чашку императора. Как раз вместо сахара. И полезно. И противно. В самый раз.
Да даже пробовать, чтобы узнать, каков на вкус получился чай, желания нет.
И только я успеваю закинуть ситечко со следами преступления подальше в шкаф, как со стороны прочих подсобных помещений и кладовых раздаются шаги.
— А вот и наша императрица…