Злость на Геона затмевает разум. И поэтому я не успеваю среагировать, убежать, найти защиту. Ноги мои резко отрываются от пола, и я оказываюсь на сильных руках Велория. От испуга, и больше от удивления, роняю нож и стакан, те с глухим стуком приземляются на ковёр.
А потом меня просто выносят из комнаты. С лёгкостью вбегают по ступенькам, ударом ноги выбивают дверь и после меня, наконец, ставят на твёрдый пол.
— Побудьте пока здесь, — бросает Гелеон и закрывает дверь на ключ с той стороны.
И я стою в кромешной темноте. Почти кромешной, через дверную щель проникает свет свечей из коридора.
Изумление. Злость, бешенство. Как он посмел?! За что? Ну за что он так со мной?
Наощупь обхожу помещение. Комната, кажется, используется в качестве кабинета или библиотеки, а то, может, и оба этих варианта — огромный стол, кресла, куча книжных полок по периметру и дух той самой нелюдимости и неуютности, который редко встретишь в жилых комнатах. Единственная дверь и ни одного окна.
Меня заперли. Снова. И снова, похоже, в библиотеке.
Только на этот раз я боюсь и переживаю не за свою жизнь. Там, за стеной, в соседней горнице умирает Лайна. И я ничего не могу поделать.
Умолять, кричать и рыдать в голос бессмысленно. Лорд Гелеон не походит на человека, способного проявить жалость в такой ситуации.
Не знаю, сколько времени так проходит. Я не нахожу себе места, в бессилии метаюсь из угла в угол, попутно спотыкаясь о предметы мебели.
Если с Лайной что-нибудь случится… если она умрёт… я никогда этого не прощу. Я буду мстить. Я приложу все возможные усилия, чтобы Тёмный Властелин и его слуги пожалели о том, что не дали мне спасти подругу.
Сердце разрывает на части. Хочется кричать, убивать, убиваться, только бы избавиться от этой ужасной ноющей боли в груди. Чувство собственного бессилия зашкаливает. Ярость снедает изнутри.
Хватаю первый попавшийся стул и несколько раз со всей силы шмякаю его об пол. Потом второй стул, третий. Затем пальцы нащупывают тяжёлый стеклянный графин на столе. Пустой. Его постигает та же участь, что и стулья — со всей страстностью пуляю его в дверь.
Дверь, конечно же, никуда не девается от моих махинаций и всё также остаётся висеть на месте, будто не её тут только что избивали. А я же просто скатываюсь вниз по стеночке. В голове звенит, слёзы застилают глаза.
Всё же обо мне вспоминают через несколько часов. Многострадальная дверь открывается, глаза пронзает боль от слепящего света свечей. Тёмный высокий силуэт в проёме вносит подсвечник, ставит его на стол, параллельно хрустя осколками бывшего графина для воды.
Затем возвращают единственный уцелевший стул на место, усаживают меня на него.
Поднимаю опухшие глаза на вошедшего. Император. Он облокачивается задом о стол, скрещивает руки на груди и теперь неотрывно буравит меня недовольным взглядом.
Но мне уже не страшен его устрашающий взор. Мне не страшно. Я не боюсь его. Единственное, что меня волнует — жизнь Лайны. И мне плевать на всё, что он собирается сказать. Пусть кричит, ругает, наказывает за то, что я его не послушалась и хотела поделиться своей кровью. Мне всё равно. Его мнение меня не волнует. Это моя кровь, не его. И я буду делать с ней всё, что пожелаю.
Поэтому посылаю в ответ полный ненависти взгляд. Боль комочками съезжает по сердцу, растекаясь лужицей безысходности у ног.
— Не смотри на меня так.
Тон и почему-то дрожащий голос Повелителя вводят меня в замешательство. Да он едва сдерживается, теряя вечный холодный самоконтроль.
Поведение супруга ненашутку меня настораживает.
— Что случилось?
Император закрывает глаза, выдыхает и уже более спокойным голосом произносит:
— Ты не достаточно свыклась с магией моего мира, чтобы полностью подавлять её, поэтому порошок из твоих волос не может полностью излечить от болезни.
Сердце пропускает пару ударов. Дыхания не хватает. Дыши, Брен. Только дыши.
— Лайна… — только и могу, что выдавить её имя. Силы покидают, их не хватает даже, чтоб просто говорить.
Встаю, прикладывая неимоверные усилия. Шаг, второй.
— Куда ты?
— Я должна увидеть Лайну. Пока ещё не поздно…