—Это я так, для словца сказала… магистра нас пригласила, — девушка с разбегу падает ко мне на кровать, отчего моё бренное тельце на несколько мгновений взмывает ввысь вместе с периной, и принимается тормошить меня за плечо. — Скорее одевайся.
— Прямо сейчас? Можно ещё хотя бы часик поспать?
— Да, сейчас! — подруга уж какая-то слишком возбуждённая. Что-то явно случилось, иначе бы она меня так не мучала. — Великая магистра за ужином сказала, что к нам пожаловали гости. И тебе они точно понравятся…
Лишь на секунду отрываю лохматую голову от подушки, но любопытство хоть и проснулось, но какое-то вялое, так что глаза я снова закрываю и зарываюсь с носом под одеяло.
— Брен… Брен, ну вставай! — меня недвусмысленно толкают к краю постели. — Сейчас щекотать буду! — решительно объявляет девушка.
Угроза почти наполовину сносит весь сон. Щекотка входит в список моих самых ненавистных вещей в мире и занимает в нём не последнее место.
— Хорошо, — восстаю из-под вороха одеял и топаю к графину с водой. Залпом выдуваю два стакана. — Но сначала поедим!
— Нет. Сначала к магистре, а потом уже поедим, — подруга протестующе скрещивает руки на груди.
— Хнык-хнык, ну вот за что мне это? Лайна, иногда я начинаю жалеть, что сбежала с вами из Сумрачного леса. Вот осталась бы у той крепости, может быть, сейчас бы спокойно спала, и никто бы мне не мешал… Вот что я такого плохого сделала тебе, что ты так мне мстишь и не даёшь выспаться?
В ответ мне кидают платье, сорванное со стула и обиженно:
— Ты и так уже десять часов спала. Мне скучно! Дагэ меня в свою лабораторию не пускает, а в библиотеке я уже все книги читала. Так что давай, благодари меня, что спасла тебя от тирана-мужа и ещё позволила тебе поспать аж целых десять часов!
Ну, если посмотреть под этим углом… то мои теперешние мучения и не мучения вовсе. У меня есть крыша над головой, еда, одежда, кровать, подруга и незапланированное будущее. О чём ещё можно желать попаданке без цели и смысла в жизни?
— С выздоровлением, Брен, — магистра с улыбкой приближается и берёт меня за руки. — Мы все сильно волновались за тебя.
Стоящая рядом сенешаль Мерина кивает, подтверждая слова Мануэлы.
— Спасибо, что беспокоились обо мне, — смущённо бормочу. — Но не стоило, наверное…
Вот уж не ожидала, что меня будут так рады видеть.
— Ты спасла наш орден. Как нам теперь не переживать за тебя? — удивлённо загибает бровь светлая гиада. — Мы перед тобой в неоплатном долгу. Если бы не ты, кто знает, где бы все наши юные гиадки сейчас оказались…
В комнате зависает неловкая тишина. Лишь на мгновение. Но и его достаточно, чтобы мы все представили то, о чём не договорила магистра.
— Кстати, хочешь посмотреть на наших гостей? — преувеличенно весело спрашивает Мануэла.
Светлая освобождает меня от своих объятий, распахивает двери на балкон и приглашающе проводит рукой.
И стоит мне ступить на белую плитку и бросить взгляд за парапет, как дух захватывает… и не только от сильного порывистого ветра.
Вот бывают такие моменты, когда кажется, что дар речи теряешь. Сейчас тот самый момент. Я и дар, и сердце, и мозги теряю от испуга. Внутри меня ни одного слова, ни мысли, ни биения, лишь сплошной ужас.
Бледное небо до самого горизонта покрыто бесцветными кучевыми облаками. Тяжёлыми облаками, их унылый вид давит на глаза. По степи гуляет ветер, будоража сухую растительность. Вдалеке виднеются крыши города Арана, суетливой столицы провинции.
Всё хорошо, спокойно, идиллия. Если не опускать взгляд ниже.
Под стенами обители стоит серый палаточный лагерь, раскинувшийся вокруг дворца Нуо на многие сотни метров вширь. Между стройными рядами брезентовых домиков ходят, бегают, суетятся множество солдат. Горят костры, готовится еда, кто-то распевает песни, даже досюда доносится смех вояк.
— Войны императора, — подтверждает моё предположение великая.
— Ого, да тут целый имперский легион! — Лайна подаётся вперёд, чуть ли не вываливаясь за перила, с увлечением оглядывает пространство внизу, кишащее людьми в тёмных доспехах.
— Имперский легион? И сколько в нём тысяч? — тихо интересуюсь я. Голос не слушается, в голове от бессилья выбраться наружу и прокричать на весь свет бьётся единственная мысль: «Нам хана».