Шестнадцать человек замерли у обрыва. Первое слово выкрикнул Вольт.
— Наза-ад! — заорал он и попятился. — Здесь обрыв!
И все отпрянули назад, а кое-кто даже побежал прочь.
— Куда-а! — с отчаянием и упреком закричала Аня. — Вольт!.. Вольт!.. Что же ты? Куда?..
Не услышав ответа, Аня скатилась по крутой, почти отвесной стене котлована, обнажившейся после обвала. Завязнув по пояс в сыпучей смеси песка и снега, она разбрасывала, разгребала руками холодное месиво. Она забыла о других. Она думала только о нем — о засыпанном, задыхающемся Олеге. Ее рука задела за что-то твердое. Аня с головой, как крот, залезла в снег, раздвигая его плечами, грудью, лицом. Она потеряла валенок и не заметила этого. Не заметила она и то, что вскоре рядом с ней замелькали еще чьи-то руки.
— Вот он! — выдохнул кто-то.
Олега подхватили, отнесли подальше от стены котлована. Аня опустилась рядом на снег, выдернула из-под мокрого пальто подол своего нового платья и вытерла Олегу лицо.
— Дыханье!.. Искусственное дыханье надо!.. — пробормотал Вольт, стоявший за спинами пионеров.
Аня нагнулась к Олегу и подула в забитые снегом ноздри.
Потом шутили: «Аня, как бог, вдохнула в Олега жизнь!» А сейчас все хотели чуда. И оно свершилось: Олег открыл глаза и чихнул…
Собрание началось ровно в пять.
Старшая пионервожатая от имени пионерской дружины поблагодарила присутствовавших на собрании шефов за оборудование мастерских. Затем перешли к выдвижению кандидатур на руководящие должности комбината.
— Начнем с главного, — сказала она, — с директора. Прошу…
Ей не дали закончить.
— Шестерову! — закричало сразу несколько голосов.
Все вскочили и под отрывистые дружные, как салют, хлопки начали скандировать:
— Ше-сте-ро-ву! Ше-сте-ро-ву! А-ню! Ше-сте-ро-ву!
Три „мушкетера“
Плюс и минус, как известно, — знаки сложения и вычитания. Но этим не исчерпывается их значение. В школьной практике плюсы и минусы существуют как дополнительные показатели знаний учеников. Пять с плюсом, например — это сверхотлично, превосходно. Бывает и такая отметка — три с «вожжами», то есть с двумя минусами. Это даже скорее не отметка, а знак, определяющий отношение учителя к ученику. Такую оценку ставят в том случае, когда знаний нет, а есть симпатия. Она-то и заставляет учителя выводить вместо полноценной заслуженной двойки «вожжастую тройку».
Салов, Никашин и Орлов — или, как звали их в школе, три «мушкетера» — как раз и были теми счастливчиками, которым вместо двойки часто ставили три с двумя минусами. Веселые и дружные, они отвечали невыученный урок с такой храбростью, что зловещая двойка не решалась усесться в журнале напротив их фамилий.
— Видите ли, — вдохновенно начинал Салов, когда его спрашивали, к примеру, о климате Восточной Сибири, — Сибирь издавна славится своими морозами. Не случайно во время проклятого царского режима она являлась излюбленным местом ссыльных.
— Я не думаю, что ссыльные были влюблены в Сибирь, — с легкой усмешкой возражал учитель.
— Вы совершенно правы! — тотчас соглашался Салов. — Не то чтобы влюблены… Просто их любили туда ссылать. Морозы в Сибири доходят до… В общем, с ртутным термометром там делать нечего.
Класс хохотал. Учитель безуспешно пытался скрыть улыбку. А Салов продолжал с прежним вдохновением:
— В наши дни советский характер простых советских тружеников преодолел вечную мерзлоту Сибири. Из места ссылки она превратилась в цветущий край. Мичуринцы-биологи стремятся к тому, чтобы она стала богатым плодоносящим садом. В годы великих свершений, когда мы успешно штурмуем космос, где царствует абсолютный нуль, Сибирь с ее морозами не может являться непреодолимой преградой.
Салов умолкал и выжидательно смотрел в глаза учителю, будто ждал нового вопроса, уверенный, что ответит на него так же блестяще.
Учитель с грустью спрашивал:
— Не выучил?
— Не то чтоб совсем не выучил… Учил, но не очень, — признавался Салов и добавлял под веселый шумок товарищей: — Ведь я не ошибся… По-моему, все точно: и как раньше — до революции, и как сейчас…
— Берись, Салов, за уроки! — внушительно говорил учитель. — Пора! На одном языке не выедешь, хоть он у тебя и хорошо привешен…
Несколько секунд учитель и ученик вздыхали по очереди: учитель — огорченно, и Салов — с томительным ожиданием. Потом учитель ставил в журнал тройку о «вожжами», а Салов шел за парту.