Открытия, сделанные ребятами, помогли Титу забыть про усталость. Он быстро заготовил дрова, обновил запас воды и бодро преодолел семь километров, которые отделяли отряд от больного Лаврушки.
Тит торопился — хотел обрадовать его важными новостями. Но Лаврушке было не до них. Его снова била лихорадка и мучил сухой, отрывистый кашель.
Тит догадался, что Лаврушка ко всему еще и простыл.
В каждой местности есть свои способы лечить простуду. Тит вырыл в песке углубление, запалил в нем огонь. Когда костер прогорел, Тит обложил яму ветками и для пробы улегся в нее. Там было жарко, как в печке, нестерпимо жгло спину и бока. «Ничего, вытерпит!» — определил Тит и перетащил Лаврушку в яму. Сам он сел здесь же и наблюдал, чтобы не сдвинулись ветки и Лаврушка не обжегся о раскаленный песок.
К вечеру Тит вырыл новую яму и повторил процедуру, заставив Лаврушку проглотить две таблетки аспирина. К утру следующего дня больной ожил. Зато Тит еле держался на ногах.
Утром, превозмогая свинцовую, накопившуюся за двое суток усталость, он напоил Лаврушку утиным бульоном, улыбнулся и сказал односложно, вложив в это короткое словечко всю радость за товарища:
— Ну?
— Ага! — произнес Лаврушка так же односложно и спросил слабым голосом: — Досталось?.. Глаза-то совсем провалились… Спать будешь или расскажешь?
— Расскажу.
Тит прилег в яму к Лаврушке и начал пересказывать события минувших дней. Где-то в конце рассказа он сбился и заснул — словно сквозь землю провалился.
Два часа выждал Лаврушка, отгоняя от Тита надоедливых комаров, а потом решительно принялся будить его.
— Идти надо, Титок!
— Идти? — Тит приподнял голову. — Как идти? — он расклеил слипшиеся ресницы. — Ах, идти!.. Иду!
— Надо, Титок! — повторил Лаврушка. — У ребят, может, вода кончилась. Иди…
И началась для Тита однообразная, изматывающая жизнь. Он охотился, приносил замурованным ребятам еду, воду и дрова, возвращался к Лаврушке и кормил его. Наступало новое утро. Он снова спешил на охоту, к ребятам, к Лаврушке. И так изо дня в день.
Все бы ничего, но урман был беден дичью. На охоту уходил почти весь день. С рассвета до заката Тит брел по тайге то в одну, то в другую сторону в надежде добыть что-нибудь съедобное.
Спал он урывками — чаще всего под боком у Лаврушки. Ел плохо: сало и мука кончились, а дичь попадалась все реже. Наконец наступил день, когда Тит пришел вечером к Лаврушке с пустыми руками.
Лаврушка сидел, привалившись спиной к дереву. Смеркалось. Взглянув на тропинку, проторенную Титом, он увидел его. Тит шел понуро, как провинившийся. Лаврушка понял все. Он давно готовился к этой минуте. Он знал, что силы Тита на исходе, и каждый вечер ждал, что тот придет ни с чем, измученный и сломленный неудачей. На этот случай берег Лаврушка маленький запас еды, накопленный по крохам в течение последних дней.
Когда Тит подошел к нему, Лаврушка лениво, без охоты, как пресытившийся человек, досасывал вареную щучью голову. Эту щуку Тит подстрелил три дня назад в речной заводи.
— Ты, это самое, не сердись, — сказал Лаврушка. — Не дождался я тебя — есть очень захотелось. Садись перекуси! А я уже наелся.
Лаврушка указал на пару лепешек, несколько ломтиков сала и зажаренное утиное крыло. Тит подозрительно осмотрел еду, спросил устало:
— Откуда?
— Оттуда… Болен был — аппетиту не было. Остатки… Вот и пригодились.
— А у меня сегодня — пусто…
— Тебе хватит! — сказал Лаврушка. — А я — как барабан! — Он благодушно похлопал ладонью по пустому животу.
Тит поверил Лаврушке и даже проглотил ломтик сала, но второй застрял у него во рту — он вспомнил ребят. Сегодня он принес им только пару каких-то мелких пичужек. А завтра? Ведь завтра охота может быть совсем неудачной. Пользуясь наступившей темнотой, Тит тайком от Лаврушки отправил сало и утиное крылышко за пазуху. Лепешки он оставил.
— Завтра доедим! Я ведь тоже не очень голоден, — соврал он. — Меня там ребята подкармливают.
Лаврушка промолчал.
На следующий день Тит прошел километров двадцать в поисках дичи. Но его ружье так и не выстрелило: урман точно вымер. Выбравшись из лесу, Тит завернул в тряпочку хранившиеся со вчерашнего дня кусочки сала и крыло утки и, изобразив на лице легкое смущение, какое бывает у охотника, даром потратившего день, пошел вверх по гранитным обломкам к щели.
— Эй, ребятки! — крикнул он. — Не повезло мне сегодня — никто на мушку не попался. Но я все-таки кое-что принес вам! Держите!