— Секретарём можно тебя устроить. Там, правда, много такого будет, о чём говорить нельзя, и даже думать громко нежелательно, — продолжал Шонек. — Но с деньгами проблем не будет точно. Дворянство получишь, и защиту хорошую.
— Брось! Какой из меня дворянин! — сказал Мий, думая о другом. Что толку в этих сюжетах, если их нельзя будет никому показать? Что толку в жизни, если её нельзя нарисовать и оставить другим? Конечно, и сейчас-то никому не показываешь. Но одно дело, когда это только сейчас, когда веришь, что однажды станешь известен. И совсем другое — когда никому никогда показать нельзя будет. И после смерти наверняка уничтожат половину, если вообще позволят написать…
Шонек тем временем продолжал что-то говорить. О том, что зато интересно, и деньги хорошие, и жильё в Веройге дадут. Правда, иногда могут и ночью, и в любое нерабочее время выдернуть…
— Это ничего, это ерунда, — сказал Мий, глядя на запад и думая о том, как можно было бы, имея деньги, сделать закатное солнце — из разных сортов золота и вечернее небо — из янтаря.
— Так я старшим про тебя скажу?
Мий вынырнул из задумчивости и повернулся к нему.
— Нет, — сказал он, — не нужно. Я подумаю, ладно?
Шонек явно удивился. Видно было, что он сам желание быть в кхади считает естественным и здоровым желанием любого вменяемого человека. Но настаивать не стал и остаток прогулки говорил о другом. Мийгут, к своему удивлению, обнаружил в себе некоторое беспокойство и смятение. Потенциальная карьера при дворе ол Тэно представлялась ему чем-то в духе спектаклей бродячих актёров, где всё слишком запутано и надрывно, чтобы быть правдоподобным. Смутно воображались страшные тайны, кровавые застенки, секретные письма, придворные праздники и секретные комнаты фамильных замков. "Вот бы нарисовать!" — восторженно вскрикнул кто-то на задворках сознания, кто не делал различия между застенками и праздниками. Кто-то другой, там же, на задворках того же сознания, вполголоса бурчал, что на деле всё будет скучней и невнятней, страшных тайн писцу-секретарю никто не доверит прямо с порога, а если и доверит, то будут они грязные и скучные, как сплетни базарных баб над прилавком с несвежей рыбой.
Но самое главное… Глупо идти в дворцовую канцелярию и сидеть там всю жизнь писарем. На такой карьерной лестнице вообще глупо сидеть, по ней надо бежать вверх, расталкивая препятствия локтями. А это дело хлопотное, отбирающее много сил и времени. И откуда тогда брать время на главное? На картины?
Нет, подумал Мийгут. Не нужны мне ваши тайны и ваши деньги. Не хочу я лезть в интриги и политику. Я картины писать хочу. Хватит, что я на каллиграфию дал себя уговорить, пока мелкий и дурной был. Не хочу я себе чужой судьбы.
Шон говорит, хорошо платят. Но хорошо платят там, где много требуют.
А мне же много не надо, думал Мийгут. Мне же только чтоб на краски хватало, ну и поесть иногда. Зачем мне много денег?
Шон смеётся. Говорит, что это глупость несусветная. Мол, что ты тогда рисовать будешь, если кроме рисования у тебя ничего нет? Будешь писать картины про то, как ты пишешь картину с себя, пишущего картину?
"…Сколько всего можно будет там подсмотреть! — подпевал Шонеку кто-то с задворков Миева сознания. — Каких сюжетов, которые нигде больше не увидишь, и из головы не нарисуешь!"
Шонек говорит, что, может, иногда придётся съездить куда-то по делам.
"Не хочу!" — решил Мийгут, представляя слякоть, чёрное от дорожной пыли лицо и испорченные дождями рисунки. Бытовую подлость ради чинов и наград и взаимное подсиживание.
Кто-то на задворках сознания поскуливал от восторга, предвкушая дорожные пейзажи, странные дома, непривычные лица и чужую одежду, несходную с имперской.
Послезавтра, когда он снова увиделся с Шонеком, Мий сказал, что согласен. Пусть поговорит со старшими.
Кирой Тедовередж-тай кьол Кайле
2275, 5 день 1 луны Ппн
Ивовый дом, Эрлони
Поверив в свою непобедимость и моральную поддержку Империи, веше ударил по Форбосу в середине пятой луны пополудни прошлого года. Кадар не мог не отреагировать на такое вопиющее поведение и двинул флот на защиту своих владений на острове. Занга ждала недолго и уже луну спустя ввязалась в эту драку. В конце концов, каждое из трёх государств доподлинно знало, кто именно вправе держать морские пути от севера до юга. Империя тоже доподлинно знала это, но пока не спешила обнародовать своё мнение. А мнение Тедовереджа дазаранскую столицу совершенно не интересовало.