Умник не знал, как складывают свои песни барды. Он не был бардом, он просто любил звук и слово, и любил, когда они сплетались вместе, в песню. По правилам высокой поэзии у него тексты никогда не получались, но и на народные песни результат походил только ритмичностью и созвучиями. Так, ни рыба ни птица, ерунда для друзей, сочинить да забыть. Впрочем, у него никогда не было чувства, что он придумывает что-то новое. Скорей, ему казалось, что эта песня уже где-то есть или была когда-то, и нужно её найти, вспомнить… А когда вспомнишь правильно — это сразу видно, и спутать никак нельзя.
Прости, родная. Всё это было
игрой: веселье и злой азарт…
И всё ушло. Только злость осталась,
злость и усталость в твоих глазах.
Прости, родная. Нас было трое
и ты — четвёртой. Но мы ушли,
а ты останешься: я успею
свой смертный мост за собой спалить.
Кренился город в пустую тьму,
давя по капле вечерний свет.
Мы проиграли свою войну.
Нас больше нет.
Он помолчал, глядя в стену, пока внутри альдзела тихо замирал последний отзвук. Потом Умник краем глаза заметил тёмное пятно у двери. Ол Нюрио стоял, при полном параде, ни дать ни взять герцог. Лорд. Умник усмехнулся.
— Победить — это отомстить? — неодобрительно спросил Лорд.
— Победить — это жить по-человечески, — сказал Умник. Пошевелил пальцами на грифе, прижал струны, взял аккорд, помолчал, слушая звук и отзвук. Сыграл отрывок из чего-то предельно легкомысленного. Бодрый мотив прозвучал на редкость неуместно, почти издевательски.
— Сдаёте меня ол Баррейе, как я понимаю? — спросил Умник, не поднимая головы.
Ол Нюрио с неудовольствием дёрнул щекой.
— Зря ты это.
— Что именно? — спросил Умник. Ол Нюрио не ответил.
— А то, может, отпустишь меня? — задумчиво продолжал альдзелд. — Давай, ты случайно отвернёшься, а я случайно сбегу. И Кхад про меня случайно забудет. Всё равно же со счетов списали. А?
— У меня приказ, — сказал ол Нюрио. Умник внимательно смотрел на него несколько мгновений, потом кивнул:
— Да. Конечно.
Тронул струны. Едко спросил, останавливая аккорд:
— Своя воля у тебя вообще есть? Или только её?
Ол Нюрио замер, сверля его взглядом. Умник думал, ударит. И видно было, что ол Нюрио какое-то время тоже так думал. Потом скомандовал:
— Вставай и пошли.
— Забавно. А ведь в чём-то прав о-Баррейя, — сказал Умник, прижимая струны ладонью. Лорд не спросил, в чём, но Умник всё равно ответил, вставая: — В том, что сволочи вы все.
Он отложил альдзел и бережно огладил на прощанье лаковое дерево.
— Ну и я не святой Ола. Идём, что ли?
Нохо, герцог ол Баррейя
2277, 13 день 1 луны Ппд
Башни, Эрлони
Вопрос со стрелой в спину можно было, наконец, считать закрытым. Скандальная выходка какого-то альдзелда, оказавшегося одним из кхади, пришлась здесь как нельзя кстати. Оней ничего говорить на эту тему не хотел, даже после того, как посланный от паршивки ол Нюрио объяснил ситуацию. Сухо и как-то даже неприязненно объяснил, несмотря на всю возможную этикетную вежливость. Был свидетелем прискорбного… выразить мнение Её Величества… душевно сожалеет… сочла наиболее приемлемым передать в юрисдикцию городского суда… Глава городского суда, по совместительству лорд тэрко, был всемерно признателен, в чём незамедлительно и в изящных выражениях заверил посланного.
Оней молчал и при беседе с альдзелдом присутствовать отказался, зарывшись в свои чертежи.
Альдзелд, не имевший, похоже, нормального имени, а только уличное прозвище, на все вопросы отвечал внятно и равнодушно. Да, стреляли с Синим, чтобы отомстить за Трепло. Да, перерезал бы всех, и уважаемого лорда тэрко последним по времени и с особенным удовольствием. Нет, никто больше в покушении не участвовал. Жаль, что довести до ума начатое не довелось. За обоих уже довести до ума, и за Синего тоже. А больше, в общем, ничего и не жаль.
О кхади мальчишка ничего нового не рассказал, и вообще говорил о других с меньшей охотой, чем о своём деле. Потом вовсе замолчал и только равнодушно смотрел в пространство.
После тэрко поднялся в холл, закрыл дверь и остановился, с чувством удовлетворения от хорошо законченного дела. Дом был тих и безмятежен. Со двора сочился мягкий запах вечерней сирени, и густо-янтарный закатный свет полосами лежал на полированных досках ступеней и на перилах. На какое-то время можно о безголовом наследнике не беспокоиться. Хотя бы в смысле стрел из-за угла.
В доме было ощутимо теплей, чем внизу, и ол Баррейя расстегнул куртку, направляясь вверх по лестнице. Вспомнилась вдруг невнятная угроза того мальчишки с зангской серьгой, "Синего": что паршивка лорда тэрко крысам за своих скормит. Лорд тэрко улыбнулся.