— Но языки не похожи, — сказал Ортар, не найдя ничего другого сказать.
— Это было давно, — сказал Шарран. Поднялся, поднял свою палку и надел шапку. — Пойдём, пообедаешь у нас.
Не дожидаясь ответа Ортара, старик отвернулся от ущелья и зашагал вниз, через лес. Наёмник пошёл следом. Тропка, на которую свернул Шарран, была не тропка, а то ли сухое русло ручья, то ли просто промоина, с камнями на дне и непрочными стенками. Шагать там было не особо удобно, но всяко проще, чем по густому подлеску по сторонам. Боярышник и молодой кизил спорили за место, сварливо отпихивая ветки друг друга над головами проходящих. И норовили отвесить затрещину и им, за компанию. Невысокий старик впереди шёл спокойно, а Ортар то и дело пригибал голову и цеплял ветки плечами.
Промоина кончилась одновременно с боярышником. Впереди поднялся крутой бугор с пихтами; в папоротниках и валунах у их подножий едва угадывалась тропка. Сразу за вершиной бугра мир вдруг раздался вширь, лес приостановился за спиной, а люди вынырнули в солнце и в шум реки. Под ногами стелился в мелкой щебёнке чабрец, и поднимался жар, пахнущий мёдом и прогретым камнем. Впереди росла из скалы тыльная стена посёлка, сложенная из мелких необработанных булыжников. Ортар нагнал приостановившегося старика, и тот сказал, как будто разговор не прерывался:
— "Ортар" — это гранитная скала с плоским верхом, где удобно строить крепость. Это хорошее имя.
— Но языки совсем не похожи, — повторил наёмник. — И кадарцы не чёрные.
— Это было давно, — сказал старик. — Тысячу лет назад, или две тысячи, или три тысячи. Тогда и гартаоэ не были чёрными. Кровь мешалась, языки мешались. За тысячи лет многое может перемениться.
За стеной лежал посёлок. Одноэтажные дома, выросшие из скалы, низкие ограды из того же булыжника. Распугав кур в проходе, Ортар свернул вслед за своим провожатым в один из дворов, к просторному дому. Входить они, впрочем, не стали, а пошли за дом, огибая шесты у входа, на которых сох яркий ковёр. Из-за дома тянуло свежим хлебом и мясным супом. Свернув, Ортар увидел источник запаха. Задняя стена дома примыкала к скале, образуя полукруглую комнату. Вместо потолка у этой комнаты было небо в обрамлении еловых подолов и веток кустарника, свисающих со скалы: наверху рос лес. Сквозь эти ветки в небо поднимался тонкий дым, струясь из круглой печи, больше похожей на крытый арнакийский колодец. Старик кивнул на одну из циновок и ушёл в дом. Некоторое время наёмник сидел в одиночестве, наблюдая за узорами дыма над печью. Хлебом пахло оттуда. Ортар встал и заглянул внутрь — на чёрных внутренних стенках медленно подрумянивались круглые лепёшки — Ортар с удовольствием вдохнул запах и сел обратно. Потом из дома вышла закутанная по самые уши девчонка, неся маленький столик. Поставила его, накрыла скатеркой, сбегала обратно в дом, вынесла блюдо с чем-то непонятным, но аппетитным. Сквозь тонкое, маслянисто поблёскивающее тесто просвечивало тёмное, и пахло мясом. От блюда поднимался пар. По сторонам от блюда девчонка поставила две мисочки с чем-то невнятным, сбегала в дом ещё раз, вернулась с плетёной посудиной, куда ловко накидала выуженных из печи лепёшек и поставила посудину на тот же стол. В животе у Ортара отчётливо заурчало на весь дворик. Девчонка хихикнула и сбежала обратно в дом.
Шарран вернулся вскоре, за ним — старуха в по-дазарански яркой одежде. Ортар (привстал, приветствуя) заподозрил в ней стихийную ведьму, и уверился в своём подозрении, когда старуха молча села и стала тихо что-то напевать себе под нос, неотрывно глядя на наёмника. Тот поймал себя на желании отодвинуться. А лучше — уйти. Шаррон старуху не представил и никак не объяснил её появления. Огладил усы и приглашающим жестом указал на стол. Ортар тряхнул головой и решил не обращать на ведьму внимания, еда стоила внимания больше. В невнятные мисочки, как оказалось, следовало макать хлеб, в крепкий бульон с измельчённым чесноком, с какими-то неопознанными травами и перцем. Основное блюдо с непроизносимым названием под этот бульон шло бодро, а беседа, к некоторому удивлению Ортара, не шла никак. Шарран молчал, старуха молчала, Ортар жевал и чувствовал, как его сверлят чёрными кочевничьими глазами. Впрочем, аппетит у него от этого не портился.
После обеда его и в самом деле выслушали, покивали. Помолчали. Потом ведьма накренилась вбок, так резко, что Ортар подумал — упадёт. Не упала, наклонилась ближе к Шаррону и заговорила быстро и негромко. Ортар не настолько знал диалекты дзарш, чтобы понять всё дословно, да и тихо она говорила, но главную мысль наёмник уловил: что-то там ведьма в нём высмотрела, что ей понравилось. Шарран переводить её слова на кадарский не стал, но пообещал дать провожатых. Удивлённый и обрадованный Ортар поблагодарил, и на том обед завершился.