— А вы полагаете иначе, — полувопросом сказал Ортар.
Хриссэ хмыкнул и добавил вина себе и барону.
— Я не считаю, что унижение может быть извне. Унизить нельзя, можно только унизиться.
— Эта поза хороша в теории, в застольной беседе, — возразил Ортар. — Боюсь, на дыбе она может оказаться несостоятельной… Вам смешно?
Серый герцог послушно перестал смеяться и протянул ему бокал, весело щурясь.
— Ваше здоровье, нок Эгзаан! И чтобы все достойные люди попадали в плен на застолье, а не на дыбу…
Ортар пригубил, недовольно хмурясь.
— Вы не ответили на вопрос.
— Разве? — равнодушно переспросил ол Каехо. — Я разве не сказал: боль не имеет значения. Внешнее не имеет значения. И внешнее не может быть унижением, пока человек не унизился сам.
— Сказали. А я говорю, что эта теория не выдержит проверки практикой.
Ол Каехо пожал плечами и как-то подозрительно усмехнулся.
— Что ж, если вы настаиваете…
Он неспешно встал из-за стола и неспешно стянул рубашку. Ортар смотрел на этот спектакль в лёгком ступоре, пока не разглядел, что скрывала рубашка, — и ступор резко потяжелел. Судя по торсу, здоровьем Наама Серого герцога не обделила. Не бычьим, скорее змеиным. А потом над этим торсом поработали люди. Огнём и железом. Ортар с усилием оторвал глаза от страшного сморщенного шрама у ключицы и перевёл взгляд на лицо ол Каехо. Тот смотрел чуть насмешливо, успев уже взять в левую руку бокал с вином.
— А помимо прочего в Занге, знаете ли, полагают, — ол Каехо всё с той же неспешностью повернулся спиной, по которой змеиным выползнем скользнул бесцветный хвост волос, — полагают, будто бы ничто так не унижает дворянина, как публичная порка. Хуже всего, что была ранняя весна, вёсны в Северной Занге стылые и дождливые, а из одежды мне оставили только ремни на запястьях. Висеть голым посреди тюремного двора — это, знаете ли, довольно холодно.
Серый герцог снова повернулся лицом, отпил вина и поставил бокал, чтобы надеть рубашку обратно. Ортар глядел в стол перед собой. Что-то задело его куда больше, чем можно было ожидать. Ол Каехо, по-видимому, понимал это, довольно усмехнулся, поправил ворот и сел.
— Вы же наёмник, — сказал он, обнимая пальцами бокал. — Убийца. Откуда такая щепетильность?
— Убить и пытать — вещи разные, — сказал Ортар, переводя глаза на него. — А палачей нужно причислять к нашада.
Хриссэ рассмеялся — безо всякой горечи, легко и весело.
— Бросьте, нок Эгзаан! Люди делали свою работу, и хорошо делали, это я вам говорю как профессионал. А у тамошнего главного дознавателя, к тому же, была и своя причина для особого рвения: я, в некотором смысле, убил его брата…
— Никакой человек не заслуживает пыток.
— А палач и клятвопреступник? — змеино улыбнулся герцог. — Нашада?
Ортар пожал плечами.
— Под ударом меча герцог мало чем отличается от нашада. Полагаю, меньше, чем плеть отличается от меча.
Ол Каехо рассмеялся.
— Это грабёж, нок Эгзаан! Обычно такие вещи говорит имперский дознаватель, а не его гости! Вы не хотите сменить карьеру? Все задатки…
— Спасибо, — спокойно сказал Ортар. — Я не настолько люблю мыть руки, чтобы так их пачкать.
Ол Каехо улыбался во все зубы, задумчиво покачивая вино в бокале.
— Знаете, нок Эгзаан, — почти мечтательно сказал он, — это очень хорошо, что вы в плену именно у меня, а не, скажем, у ол Нюрио. Во-первых, вы здорово поднимаете мне настроение, а во-вторых, два таких моралиста, как вы и Дзой…
Он не договорил и рассмеялся.
Дхонейдо о-Баррейя
2287 год, 10 день 2 луны Ппд
север Кадара
Например, давно используют такой простой и безотказный камнемёт: вертикальная мачта, на мачте гибкий рычаг. На длинном плече рычага — праща, а на коротком — верёвки. В пращу заряжают ядро; наводчик оттягивает пращу под нужным углом. Потом по команде несколько человек дёргают за верёвки. Длинное плечо с пращой взлетает вверх, ядро уходит в сторону врага. Похвалиться машинка могла только скорострельностью и простотой. Никак не точностью, дальнобойностью или весом снарядов. Однако развитие технической мысли до сих пор шло только масштабное, а не конструктивное: не полдюжины человек дёргают, например, а два десятка. Или две сотни. С точки зрения Онея давно напрашивались изменения конструкции. Он сделал рычаг жёстким, что положительно сказалось на точности, и добавил на свободное плечо рычага противовес, что позволило одновременно уменьшить тяговое усилие и увеличить мощность. При той же команде из двух десятков человек свободно можно было метать камни по меньше мере вдвое тяжелее и на треть дальше. Можно, в общем, и дальше, но тогда ядро ударит стену на излёте и под слишком острым углом. В качестве иллюстрации принципов баллистики и такое попадание вполне годилось, но Империи нужна была военная сила, а не принципы баллистики. Изобретателя это обескуражило ненадолго. Практическое применение — это частный случай тех же общих законов физики, и Оней довольно быстро выучился подменять цели Империи своими — незаметно для Империи. Если проявлять осторожность и почаще выражать заботу о практических свойствах конечного механизма… Под видом отладки и доработок можно было на казённые деньги провернуть очень любопытные эксперименты.