Оставить озеро справа, подняться на другой гребень, остановиться отдышаться и дальше пойти шагом, по низкой стелющейся траве, и щебёнка из-под ног вниз с гребня. Потом Вен продрался сквозь кусты к самому обрыву — и канул вниз. Подойдя ближе, Тидзо увидела, что при желании и должной осторожности можно спуститься вдоль обрыва по чему-то вроде тропинки: уступчатый карниз в локоть шириной, ведущий куда-то за изгиб скалы. Впереди и внизу, насколько хватало глаз, стелились холмы. Левее, вдали, угадывались крепостные башни Кейба.
— Ну? — недовольно окликнул Вен, невидимый за скалой. Птица пошла по карнизу, придерживаясь левой рукой за низкую ветку боярышника и стараясь не ободрать ладонь о шипы. Потом за поворот. За поворотом скала круто свернула влево, а карниз раздался вширь, образуя целую площадку над обрывом. Сверху свешивались на скальные стены ветки кустарников и корни. Светлый ноздреватый камень под ногами кое-где был покрыт ядовито-оранжевым лишайником, а кое-где ползучие травы крошили скалу в мелкий щебень. Вен стоял у дальнего склона, положив руку на здоровый валун, и победно смотрел на Птицу.
— Ух!.. — сказала она. Подошла ближе и задрала голову. Вен посмотрел туда же. Если встать на валун, поднять руки и чуть подпрыгнуть, то можно было достать до нижнего края небольшой пещерки.
— Я туда лазил позавчера, — сказал Вен. — Вот в эту трещину ставишь правую ногу, а вон на тот выступ левую, он прочный. И залезть можно запросто.
— Мы там вдвоём поместимся?
— И вшестером бы поместились, — сказал Вен и полез. Лазил он здорово. Пожалуй, и лучше Птицы. Она вздохнула и пошла тоже: на валун, ногу в трещину…
В пещерке — скорей, в гроте, — хватало места лечь на сухой тёмно-серый песок, вытянуться во весь двенадцатилетний рост и ещё вытянуть прямые руки за голову. Потом сесть на краю, свесив ноги, и смотреть на холмы, желтовато-зелёные внизу, и делающиеся к западу всё синей и синей, пока не поднимутся туманно-сизые крыши Кейба там, вдалеке. С юго-запада вьётся пятнистой степной змеёй Керра, поворачивая у замка прямо к востоку. Стрижи у реки, и замок на правом берегу, старый и неподвижный: свернулся над рекой в тяжёлую спираль. Ниже по реке, по левому берегу, тянулся Ревень, но села отсюда не видно, и мельницы не видно. Птица любила Кааго, не меньше чем Эрлони или Заводье. Может, и больше: здесь разрешали почти всё. Хриссэ против гостей не возражал ничуть, сложнее было добиваться разрешения у отца. Отец идею совершенно не одобрял, но Птица всегда верила в свою победу, и пока ни разу не обманывалась. Отец в конце концов махнул рукой. А мама никогда против не была и с удовольствием ездила в гости за компанию. Хотя и не оставалась надолго.
Ездить с ней Тидзо очень любила. Мама в представлении Тидзо бывала трёх видов: гостевая, домашняя и дорожная. Гостевой мама бывала в городе. Красивая, весёлая и яркая, и папа тихо ревновал, когда она слишком веселилась с кем-то из гостей, и кто-то из гостей слишком явно ей восхищался. Домашняя мама делалась спокойней, ссор избегала, и разговоров о делах тоже, потому что они почти всегда оканчивались ссорой. Хотя в последнее время ссоры бывали реже, будто родители о чём-то договорились, наконец. Дорожная мама была на двух других не похожа. В дорогу она обычно одевалась по-охотничьи, и выглядела тогда никакой не светской дамой, а удравшей от старших девчонкой, даже если отправлялась куда-то под благочестивым предлогом посетить святыни. Тидзо давно убедилась, что дорогу и дорожные впечатления мама ценит куда больше, чем церковные праздники, которые светским всегда уступают в легкомысленности. С дорожной мамой было совсем легко.
Вот у Вена мать скучная, Тидзо никак не могла увязать в голове Хриссэ и Вена — и эту чопорную даму, затянутую в плотную парчу по самый подбородок в любую погоду. Возможно, Птица была бы к ней снисходительней, но эта госпожа кьол Каехо имела наглость открыто недолюбливать герцогиню ол Кайле, а этого Тидзо прощать не могла и хотела. Пока её непримиримость проявлялась бойкотом. Это было несложно: кьол Каехо жила преимущественно в Кейбе. Птица и Вен, дай им волю, жили бы преимущественно в окрестностях Кааго, а не в самом замке, но пару лет назад Хриссэ вдруг вспомнил, что сыну нужно давать образование, а раз уж Птица то и дело крутится здесь же, то пусть лучше страдает за компанию, чем маячит поодаль, как призрак свободы. Птица считала, что образование — блажь, и лучше однажды разобраться самой, чем сто раз узнать чужое мнение. Вен считал, что в общении со взрослыми открытый бунт бесполезен. Впрочем, оба решили, что жизнь может быть не так беспросветна, когда Хриссэ объяснил, что помимо книг в образование входит стрельба, борьба, верховая езда и плаванье. И шаги на сладкое. И надо будет для этого приманить в Кааго хорошего учителя, — заявил он посреди возни на тренировочном дворе.