Карета подскочила на ходу, Кейю бросило в сторону, на стенку, и застёжка на боку узкой фиверской куртки намертво застряла в бархатной обивке. Кейя помянула хала и едва успела отцепиться до того времени, как карета остановилась: приехали.
С прошлой их встречи ол Ройоме заметно раздался вширь, посолиднел, но лицо оставалось живым по-прежнему. Либо ол Ройоме был гениальным актёром, либо Кейя ничего не понимала в людях, либо в измене его подозревать действительно не стоило. Скрывать свои мысли он при нужде умел, но редко такую нужду видел. О приезде кого-то из пятой канцелярии его, разумеется, не предупредили, но нервничать по этому поводу адмирал не собирался, принял ол Тайджай приветливо, распорядился подготовить жильё… В светских выражениях, но, кажется, искренне посочувствовал смерти Нейеха.
Сидя вечером уже в отведённых ей комнатах, Кейя глядела в каминный огонь и составляла планы на завтра, а где-то в дальнем углу головы рассеянно думалось о том, что это совершенно неправильно и неразумно — приезжать на место с готовой теорией и подгонять под неё доказательства. Самоубеждение не помогало, Кейя не могла даже сказать наверняка, действительно ли она верит ол Ройоме — или просто не думает о деле, а ловит призраков в зеркалах.
Призраков и лица из прошлого подсовывали не только зеркала, реальность тоже. Реальность застала Кейю врасплох на следующее утро в кабинете лорда тэрко, когда ей представили Треноя Ченгу, банкира. Лицо из прошлого было холёным, круглым и слегка напудренным, и переменилось за последние два десятка лет куда меньше, чем можно было ожидать. Приёмный сын Лиса Загри всегда себя холил и лелеял; быть может, эта привычка сказывалась, и привычка не жалеть на это средств. Память на лица, по-видимому, сохранилась не хуже, но обмен положенными при знакомстве любезностями это ничуть не замедлило.
После Кейя потратила несколько часов на то, чтобы в первом приближении войти в курс местных дел — с помощью секретаря ол Ройоме и пары писарей из архива; в числе прочего разузнала немного о Ченге. В Рикола банкир бывал часто, преимущественно по делам: у клана Ченга в герцогстве было сразу два двора — собственно в Рикола и в Лезоне. Немногим раньше он купил в Тердже дом, пару складов, место в порту и крытом рынке, чуть позже купил гражданство. Занимался Ченга всем понемногу: торговал — рабами, оливковым маслом, душистыми маслами и притираниями, немного радугой. Главным образом — давал ссуды. На снаряжение торговых кораблей, например, в счёт части товаров или процента с будущей прибыли. В одной из последних компаний участвовал вместе с Аверетшем…
В обед Кейя отправила к нему с запиской, что он к вечеру ждёт гостью, быстро получила ответ, и часа за полтора до заката впервые за день выглянула из дома наружу. Снаружи ей не понравилось: к вечеру на уличную слякоть рухнул мороз, и Кейя прокляла всё, спускаясь по широкой парадной лестнице — мраморной, полированой, обледенелой. Одна радость: по городу можно ездить, а не ходить, да ещё ол Ройоме дал полную свободу действий. Пока, впрочем, Кейя не рвалась осматривать верфи или арестовывать влиятельных горожан, пока она ехала в гости, намеревалась пить чай и наслаждаться утончённым общением.
От правой дверцы тянуло по ногам холодом, Кейя кутала их в одеяло и крутила в голове имеющуюся информацию. Покамест — о Ченге, не о возможной анти-имперской деятельности ол Ройоме.
Они, похоже, и верно были друзьями; по крайней мере, Ченга перед ол Ройоме был в долгу. Несколько лет назад, вскоре после войны, банкира угораздило дать в долг Тооргану нок Аджаю, а за нок Аджаями известна семейная традиция: долгов не отдавать никогда и никому. Правда, Тоорган раньше традиции не придерживался, а тут, видно, кровь своё взяла. Цепкий и пронырливый Ченга свои деньги получил бы всё равно, вероятно, если бы Войтшан — его средний сын — не решил однажды срезать дорогу до столицы через земли нок Аджаев. И заплатил бы банкир кадарскому дворянину выкуп за сына, вместо того, чтобы взыскать долг, если бы в дело не вмешался ол Ройоме.
Кейя слышала об этой истории и раньше, хотя в столице о ссоре между ол Ройоме и Тоорганом нок Аджаем говорили в контексте торговых контрактов и разногласий по поводу таможенных пошлин. Таможенные пошлины, несомненно, тоже имели место быть, и ол Ройоме заработал на этой истории круглую сумму, сомнительного должника в лице Ченги — и несомненно влиятельного врага в бесчисленных лицах рода нок Аджай. Выигрыш это или проигрыш — сказать затруднительно.