— А ну, пошли, покажешь, куда ты его отвёл.
— Ты бы денег дала всё ж таки, тётенька, — деловито сказал мальчишка.
— Хочешь быть безруким впридачу к горбу? — предложила Кейя. — Глядишь, больше подавать будут.
Мальчишка зыркнул с искренней или талантливо подделанной обидой.
— Ладно, — сказал, — уговорила, идём.
Дорогу Кейя запоминала механически, и провожатого придерживала за кривое плечо так же механически, следя только, чтоб не удрал и не завёл в совсем уж опасные районы, где без хорошо вооружённого отряда и днём лучше не показываться. По дороге она прихватила пару стражников, которые бумажкам о полномочиях от ол Тэно и от своего тэрко возражать не стали, хотя на лицах ясно читалось всё, что они думают о столичных посланцах в целом и полномочных бабах в частности. Кейя тем временем снова думала о совершенно посторонних вещах. Например, о том, что дело к ночи, и надо бы разобраться с этим гонцом побыстрее, коль скоро вставать завтра ещё до света. И о том, что Нейех сказал бы, что совсем он не похож, и был бы Нейех прав. На Узелка мальчишка-провожатый походил разве что разновысокими плечами. Но за одни только плечи Узелка не назвали бы так, он весь был кривой и перекошенный, и у него что-то было совсем неправильно с ногами, которые в раннем детстве согнулись в обратную сторону, да так и застряли, и выросли тощими и узловатыми, больше похожими на лапы кузнечика. Актёры подбирали иногда таких детей — на роли демонов и мелкой нечисти. Некоторые труппы их специально выращивали: изувечить во младенчестве, держать годами в тесном коробе, где невозможно даже переменить позу, резать лицо и долго не давать порезам зарасти… Иногда такие дети умирали, иногда выживали, и к миру относились потом со вполне объяснимой ненавистью, так что демоны из них получались правдоподобные.
Шавер, старшой их труппы, подобных историй не любил, и пьесы с такими актёрами не любил, хмурился при виде них и отплёвывался. "Хороший актёр и без увечий изобразит демона, а плохого как ни уродуй, играть он от того не научится". А Узелка Шавер подобрал неожиданно для всех на какой-то ярмарке — Кейя ещё тогда подумала, что из жалости. Скорее всего, ошиблась: Шаверу и в голову не пришло бы держать кого-то без дела и кормить даром, а кроме того, из мальчишки и правда вышел хороший актёр. Лицо у него было правильное, голос чистый, передвигался он из-за своих кузнечичьих ног на четвереньках, нечеловечески, но на удивление шустро. Плюс к тому, он прекрасно владел тихим эрликом. Не просто свободно — каким-нибудь из диалектов "тихой речи" на Равнине владел каждый второй, — у Узелка правда был талант. Классическая актёрская игра — это сочетание поступков и двух видов речи: звучащей и видимой, произнесённой и показанной руками. В Лаолии некоторые актёрские школы и вовсе считали, что рот актёру раскрывать вовсе незачем, для пьесы достаточно музыки, танца и тихого эрлика. Танцора из Узелка по понятным причинам не вышло бы, но играл он вовсе не только нечисть: под одеждой ноги можно спрятать, так что сидящий мальчишка выглядел нормальным человеком, и Шавер зачастую ставил его "голосом", рассказчиком.
— А?
Кейя очнулась от размышлений и отругала себя за невнимательность: как ещё в канаву не рухнула по дороге.
— Пришли, говорю, — угрюмо сказал мальчишка. — Вон он, из таверны выходит.
Курносый, похожий на арнакийца парень пугаться стражи сперва и не подумал, подорожную показал с видом гордым и несколько брезгливым. Кончик левого чаячья крыла на печати был немного смазан — и Кейя улыбнулась. На виденных в архиве документах все печати были вполне чёткими. Может, случайность, конечно.
Гонец тем временем занервничал, запетушился и стал громко кричать о досадном недоразумении и срочных делах, по которым ему надо ехать. Внятно объяснить, почему он, адмиральский гонец, по прибытии в город не пошёл сразу к адмиралу, гонец не мог. На предложение съездить сейчас и разрешить досадное недоразумение, опять стал твердить, что срочное дело, нужно ехать дальше, уже и так задержался, а Кейя с азартной радостью думала — врёт, как пить дать.
Вытянуть из него всё оказалось до скуки просто. Выставить стражников за дверь, дать поверить, что можно купить свободу, сдав всё, что знаешь…
Знал он немного. Тедовередж не доверял исполнителям, они не знали даже, от кого получают приказы и подорожные, что уж говорить о содержании запечатанных писем — тем более, письма составлялись шифром; по крайней мере, изъятое у гонца было шифрованным… Но он знал, что нельзя попадаться на глаза людям адмирала, и знал, кому он возит письма из столицы.