Вен, по крайней мере, ощущал. Вслух он об этом не говорил, но сам иногда думал, что может их слышать, даже отдельные голоса. Обычно он не вслушивался, потому что легче подозревал себя не в магических способностях, а в сумасшествии, — магические способности обычно передаются по наследству, а в роду ол Каехо магов не бывало.
Но башню он любил. В башне ему было всегда очень спокойно, и, пожалуй, не из-за её оборонного назначения. Да и вряд ли в ближайшее время придётся использовать её по назначению: серьёзная война уже очень давно не приходила в Сойге, и отец говорил, что для того и нужны герцоги. Вен сначала удивлялся: отец любил поединки, любил уличные драки и риск. Отец рассмеялся в ответ и сказал, что риск риску рознь. "Между хорошей дракой и войной на истребление есть куча различий, и все не в пользу войны, на мой вкус".
Вкус к развлечениям у отца был странный, и это составляло одну из самых нелюбимых Веном проблем. Об отце ходили слухи — не в Кааго и не в окрестностях, но в Кейбе точно, не говоря уж о столице. Начиная с того, что ремесло палача дворянину, мягко говоря, не подходит. Говорили, что удачлив он оттого, что продался демонам, и пытками платит за свою удачу. Говорили, что он сумасшедший, и только древность рода мешает признать это вслух. Говорили, что он ещё в детстве отравил своего брата, потому что того считали более подходящим на роль наследника. Говорили, что сбежал он из дома от гнева Энетхе, тогдашнего герцога, который об этом отравлении узнал. Говорили, что никому не известно, в какой грязи он барахтался, когда исчез на несколько лет, — но многие с удовольствием выдвигали версии. Говорили, что свою мать он держит на хлебе и воде взаперти, чтобы она не могла рассказать о том отравлении. Говорили, что ему всё равно, с кем спать ("или с чем", добавляли некоторые). Все, кроме ол Кайле, ол Нюрио и некоторых других приближённых к императрице, его брезгливо избегали — насколько это позволяли приличия; насколько было возможно, не нарываясь на поединок, которые отец любил очень, только повод дай. И на которых по возможности не убивал, а калечил или уродовал.
Но самое поганое — слишком многие из сплетен были в основе своей правдивы, отчего так и тянуло поверить и в остальные, со всеми красочными подробностями.
Вен иногда думал, что было бы проще, если б отец впридачу ко всему и правда был мелким домашним тираном. Неприятно, но это придало бы ясность ситуации, позволило бы относиться к нему как-то определённо. Но отец его любил, его и Птицу, и общался всерьёз, без скидок на возраст, даже когда они были ещё совсем мелкими. А Найшу и свою мать ему тиранить было скучно, удобней не замечать. Огромный и непомерно роскошный дом в Кейбе он Найше фактически подарил — лишь бы не лезла в Кааго, не лезла на глаза. Тем более, в Кааго ей не нравилось, слишком просто и неизящно.
Было Вену года четыре, наверное.
— Пап, ты маму совсем не любишь?
— Нет, конечно.
Вен тогда был неприятно поражён тем, как легко отец это сказал. Спросил его: "И меня, значит, тоже не любишь?"
— Ничего себе "значит"! — рассмеялся отец. — Ты-то здесь при чём? Я затем и женился, чтобы появился ты.
Вен тогда понимал не всё, но достаточно. Понимал, что папа маму сильно не любит, и мама от этого огорчается. И бабушка из-за этого сердится на папу, а папа смеётся и уезжает, он всегда смеётся и уезжает. Когда-то давно Вен ещё пробовал их примирить, но уже и тогда без особой надежды. Просто очень уж ему хотелось — чтоб они помирились. Ластился к матери, пробовал в чём-то убеждать отца. Чем дальше, тем сложнее становилось мирить, потому что маму иногда бывало очень сложно терпеть, а ещё сложнее — уважать, как положено почтительному сыну.
Мать любила рассказывать небылицы в воспитательных целях: пугала демонами из старой башни и злыми горными духами, чтобы Вен не совался, куда не следует. Вен, едва дослушав, отправлялся посмотреть на обещанных демонов своими глазами, вооружившись выдранными из Писания страницами и прихваченным с кухни разделочным ножом. Мать потом была в бешенстве и заперла его в комнате на всё утро, а Вен — поражён до глубины души: не столько тем, что его обманули, сколько тем, что не видел в этом обмане никакого смысла. Отец смеялся и говорил, что нечего слушать глупостей, а раз уж услышал — правильно сделал, что прошёл проверять.