Ребята молчали, зачарованно. Потом Кошка толкнула в бок илирца:
— Нарк! — тихо окликнула она и головой качнула на середину кабака, свободную от столов — и от танцоров пока. Мол, давай, кто тут у нас танцор! Нарк замялся, Кошка ехидно глянула на него с прищуром и вышла сама, подоткнув верхнюю арнакийскую юбку повыше, а нижняя и так оставляла щиколотки открытыми. Кошка дождалась начала музыкальной фразы — и пошла мелким перебивчивым шагом, который со стороны кажется проще простого. Он и некоторым танцорам кажется проще простого, только на этих танцоров отчего-то глядеть не хочется, хоть и верно вытанцовывают, вроде. У них не вьюн выходит, а просто отдельные шаги, рассыпающиеся без толку. Кошкин вьюн тёк, вился, распускал листья, смешливо ёжился от ветра и стряхивал росу.
Умник играл быстрее, Кошка ускоряла шаг, не давая музыке уйти вперёд. Нарк (который недавно обзавёлся зимней одеждой и был теперь франтовитей всех кхади вместе взятых) всё-таки не выдержал и вскочил тоже, но не вьюном почему-то, а кадарским здаалманом, "костром", когда танцор бьётся огнём на ветру, скачет, гнётся и крутится, с ног на руки и обратно, и только что не кубарем, и всё это — ни на полшага не сходя с места. И этот неожиданный костёр так точно попал с вьюном под один ветер, что Умник сам чуть не сбился на полузвуке.
Когда они дотанцевали и уселись обратно, под общий восторг и счастливые, Синий проводил их глазами, чтобы услышать, как Хриссэ говорит: "Всё-таки, до чего ты здорово танцуешь, Нарк! Научишь?" — и увидеть, как Нарк опешил настолько, что чуть не сел мимо лавки.
— Н-научить?
— Ну да! А то я только нлакку умею, да и на той пятками за уши цепляюсь. Не за свои, так за конские1, - скалился Хриссэ. — Стыд да и только!
— А…
Лицо у илирца было такое, как будто куски синей эмали с неба стали вдруг отваливаться и падать ему на голову прямо сквозь кабацкий потолок, со звонким хрустом разламываясь на темечке. Хриссэ это явно забавляло, хотя, по мнению Синего, Нарка можно было понять: чтобы пыльник кого-то о чём-то нормально просил, да ещё и младшего…
— А что не так? — продолжал веселиться Хриссэ. — Я, вон, драться умею лучше — учу же тебя. А ты танцуешь лучше. Научишь?
— А… Да… Хорошо…
Синий посидел ещё немного, поглядел, как в одном углу кабака назревает драка, к явному удовольствию явно нарывающихся Близнецов. Умник сидел, уронив руки на альдзел. Кошка с Хриссэ о чём-то смеялись и заговорщицки шушукались, искоса поглядывая на что-то или кого-то в дальней части зала. На что именно, Синему видно не было. Да и не хотелось смотреть. На душе было как-то погано. И почему-то не давал покоя вопрос, куда подевалась Лайя. Синий поднял кружку с дешёвой огнёвкой, понюхал, сморщил нос, поставил обратно и решительно встал. Протискиваясь между стеной и скамьёй к выходу, он нечаянно толкнул Теотту. Она сидела на столе, скрестив ноги и о чём-то задумавшись. На толчок недовольно обернулась, сверкнув яркими почти до голубизны белками глаз в полутьме кабака. Синий неожиданно для себя стушевался под взглядом, решил отчего-то, что неловко просто отвернуться и уйти, и спросил:
— Лайю не видела?
— Видела, — уронила Теотта с таким видом, будто делает Синему огромное одолжение, отвечая. — Она в "Нору" ушла, с недобитком этим поругалась.
Синий вопросительно поднял бровь; Теотта изволила пояснить:
— С Нарком.
— Почему это он "недобиток"? — удивился Синий. Теотта пружинисто спрыгнула со стола, почему-то совершенно беззвучно, словно и не было на ней всех этих браслетов-тесёмок-подвесок-цепочек…
— Потому, что я его всё никак не добью толком. Вечно кто-то мешает. Пойдём наружу.
Синий малость опешил, но спорить не стал. Только попробовал неуклюже подначить:
— А что Кхад драки запретила — тебя не беспокоит?
— Беспокоит, — буркнула Теотта, продираясь к выходу среди шумных столов и не давая себе труда обернуться к собеседнику. — Не запретила бы, я бы давно недобитка добила. И сразу стало бы спокойней.
Синий споткнулся о чью-то ногу, ругнулся, ткнул кого-то в бок локтем, оказался на сравнительно свободном пространстве и поспешил догнать Теотту.
— А чего ты вообще к нему вечно цепляешься?
— Он предатель, — отрезала Теотта, выходя из кабака наружу. Синий оторопело на неё вылупился, застряв в дверях. Забыл даже поморгать, когда в глаза ударил свет пасмурного дня, ослепительно яркий после кабацкой полутьмы.
— Это ещё почему? Он что, кхади предал?! Когда? Почему ты не сказала?!
Теотта раздражённо дёрнула его с порога и закрыла дверь.
— Никого он ещё не предал. Я не говорю, что он предал! Я говорю, что — предатель!