— Вдруг слышу где-то неподалёку застонал кто-то. Подползаю, а это фриц! Ах ты ж — говорю — так тебя перетак! И пошто вы, гады, на нашу землю пришли?! Что вам в вашей Германии не сиделось?! А он увидел меня с автоматом, каска с него спала. Гляжу, совсем пацан ещё. Бормочет по-своему: «Я не понимаю, не понимаю!» Тогда я ему на его языке: «Зачем — говорю — пришёл?!» А он говорит — приказ был. Пришли к ним в деревню, сказали «Русские напасть хотят! Надо их опередить!» И ещё сказали, что если придут русские, то их детей съедят, а жён, матерей замучают! Сказал это и дух испустил. Вот так…
Мы с Валькой переглянулись. Значит, не все немцы плохие. Были и такие, кого заставили пойти на войну…
И тут я вспомнила, из-за чего между мной и Валькой началась война. Было лето. Она с матерью приехала к нам на каникулы. И вот мы сидели на улице на травке и играли в куклы. Рядом на лавочке сидели соседские бабульки и разговаривали. К ним подошла незнакомая бабка со злым лицом. Села рядом. Тоже стала говорить о том о сём, а сама всё на нас поглядывала. Когда все общие темы закончились, указала на Вальку и спросила:
— А чья это татарка? — бабкино лицо перекосилось беззубой злой улыбкой. — Гнали их, гнали, татар этих, а они наглые всё ползут сюда.
Валька вспыхнула и вскочила, уронив кукол.
-Я не приползла! Мы с мамой в гости приехали!
-К кому это ты в гости приехала?
-К ней! — указала Валька на меня. — Мы сёстры!
-Ну уж не ври! Она сразу видно, настоящая казачка! А ты вшивая татарка! — бабка зло плюнула.
Валька хотела что-то ответить, но не выдержала и, зарыдав, убежала. Закрылась в комнате и долго не выходила. А когда вышла, глаза её были злыми, почти как у той старухи.
Я решила поговорить с Валькой об этом, но она уже спала.
А на следующее утро мы с сестрой взяли санки и пошли смотреть тайгу.
Бабушкин дом стоял на окраине. Мы прошли мимо небольшого бабушкиного малинника, за ним, огороженный плетнём, загон для овец. Здесь же стоял хлев, где жили эти овцы вместе с коровой. Потом дорога со следами саней и ямками от лошадиных копыт. Но зайдя в тайгу, мы свернули с дороги и стали пробираться прямо по мягким как перина сугробам, утопая почти по шею. Это было просто сказочно! Солнце, отражаясь в снегу миллиардами мелких радуг, слепило глаза.
Валька, стоявшая в нескольких метрах от меня, приложила палец к губам и показала наверх. На дереве сидел дятел. Но мы не успели его как следует рассмотреть. С другого дерева спускался… медведь!
-Беги! — крикнула Валька, легла на санки животом и, отталкиваясь руками и ногами, легко покатилась по снегу. Санки были с широкими деревянными полозьями и не проваливались. Я побежала по её следу, но провалилась выше колен. Быстро оглянулась через плечо. Медведь слез с дерева и провалился по шею. Тяжело ухнув, прыгнул, взметнув в воздухе обвисшей шкурой и опять провалился.
Выкатившись из тайги, сестра оставила мне санки и дальше побежала к деревне не по дороге, а, утопая в снегу, напрямик. Добравшись до санок, я повторила Валькин манёвр и, обогнав её на несколько метров, тоже оставила санки и побежала дальше так. Медведь не отставал! Его тяжёлое «уханье» слышалось за спиной. Вот и утоптанная тропинка около плетня. Но и медведю здесь бежать будет легче! Но в тот момент мы об этом не думали, да и вообще не думали, а только бежали! Вбежав в дом, захлопнули дверь перед самым носом у хищника, закрыли на щеколду и, бросив санки, взлетели на второй этаж. Через кухню в комнату и под кровать!
По чистой случайности на медведя никто не наткнулся и тот ушёл обратно. Мы никому об этой истории не рассказали, ведь ушли-то из дома без спроса.
А когда поехали по домам, крепко обнялись на прощание.
Не такая уж она и плохая. Ведь не бросила меня на растерзание чудовищу, — думала я, махая на прощание рукой.
Валька, прислонившись лбом к окну своего вагона, тоже махала. Тут к станции подошёл наш поезд, и мама потащила меня в вагон. Я увидела на щеке у Вальки слёзы и тут только заметила, что моё лицо давно уже мокрое. Нам впервые не хотелось расставаться. Есть пословица: «Друг познаётся в беде». А у нас получилось — сестра познаётся в беде.
С тех пор мы больше между собой не воевали.
Конец