На улице Университетской находилось одно злачное место – бар «Грот». К нему примыкал винный магазин. В этом магазине я и обнаружил в тот день километровую очередь за сухим вином. Вино было не бог весть какое, кажется «Солнечная гроздь», но и то хорошо, что натуральное, виноградное. Очередь изгибалась по залу в четыре колена, и стоять пришлось около часа. Давали, как всегда, по две бутылки в одни руки.
Когда, наконец-то, до меня дошла очередь, продавщица, здоровенная тётка, подозрительно уставилась на меня.
– А Вам есть двадцать один год?!
– Да Вы что?! Мне уже двадцать шесть! – возмутился я.
Дело в том, что я всегда выглядел моложе своих лет. А в старой, куцой курточке ещё студенческих лет, в подростковой вязаной шапочке я был вообще похож на мальчишку. Но что было делать: на овощную базу надевалось всякое старьё, а переодеться я не удосужился. За это и поплатился.
– У Вас есть какой-нибудь документ?! – прокурорским тоном спросила тётка.
Никакого документа у меня, естественно, с собою не было. Отчаянно ища выход из ситуации, я показал ей свою правую руку с обручальным кольцом на безымянном пальце.
– Ну, и что? – пожала плечами тётка. – Жениться можно и в восемнадцать лет, а спиртное только с двадцати одного!
В эти секунды я особенно отчётливо осознал весь идиотизм наших законов: обзавестись семьёй в 18 лет можно, а пить вино – нельзя! Но времени для раздумий и дискуссий не было. Очередь шумела, нервничала, и я понимал, что в любой момент меня оттуда могут выбросить.
И вдруг я вспомнил о своём последнем козыре. Решительным жестом я сорвал с себя вязаную шапочку и предъявил продавщице свою изрядно полысевшую голову. Лысеть я начал рано, очень переживал по этому поводу, втирал в голову разные бальзамы, принимал разные витамины. Но в этот раз мой недостаток сослужил мне хорошую службу.
– Вот это – самый лучший документ! Стопроцентное доказательство! – заржала очередь.
Продавщица развела руками и выставила на прилавок две заветные бутылки. Через минуту я шёл по улице с приятной тяжестью в сумке. Шёл и радовался жизни.
2007
КОНФЕТЫ В БУМАЖКАХ
Год 1991-й начался тревожно и так же тревожно заканчивался.
Начался он с расстрела мирных жителей в Вильнюсе, до лета успел всех достать длинными очередями за всем, что необходимо, талонами и отрезными купонами, блокированием счетов на сберегательных книжках. И в августе кульминация года – ГКЧП, плавно переходящая к зиме в ликвидацию СССР как географического понятия.
Кое-кто до сих пор патетически восклицает: «Развалили Союз!» Никто его не разваливал. Не нашлось бы столько ельцыных, кравчуков и шушкевичей, чтобы его развалить. Он умер естественной смертью. ГКЧП был последней неуклюжей попыткой сделать ему искусственное дыхание, а Беловежская тройка представляла собой консилиум, который констатировал смерть.
В чём же была причина? Каков диагноз? Ответ прост: руководящая и направляющая роль Коммунистической партии!
Работать или служить можно за страх, за совесть и за выгоду. У советской партноменклатуры к тому времени страха уже не было, а совести у них не было никогда. Выгода же, не ограниченная ни совестью, ни страхом, неизменно сводится к одному: получать всё, не вкладывая ничего. Старые идеологические штампы не только надоели народу, – они стали ненужной обузой для многочисленной армии дармоедов, которая этим народом управляла.