– Что-то случилось? – спрашивает она, нежно глядя мне в глаза.
Я сглатываю пустоту, поскольку жидкости в моем организме как будто не осталось.
– Я ел чужие сердца.
– Что? – она все еще улыбается.
Вместо ответа я обнимаю ее одной рукой, в другой я все еще держу ее ладонь. Я вдыхаю ее аромат и вижу родинку на ее спине, там, где майка приподнялась и обнажила полоску кожи чуть выше линии штанов. Как это здорово быть в чьих-то объятиях, быть чьей-то частью, быть чьей-то родинкой. Только теперь я понял, о чем тогда говорила Оля. Даже не понял. Я это почувствовал. И от этого мне стало больно. Как будто что-то инородное проникло в меня, и вся моя иммунная система сошла с ума от бессилия вытолкнуть это чужое обратно. Вон.
Пока Лена принимает душ, я переодеваюсь и убегаю. Как последний трус. Страх гонит меня прочь. Страх снова оказаться во власти этого физического безумия под названием любовь. Я проезжаю полгорода на общественном транспорте и чувствую каждый удар сердца, чужого, как и все люди вокруг. Дома мне не становится легче. Я выпиваю, наверное, с литр воды и весь покрываюсь испариной. Я поднимаю обе руки. Я высовываю язык. И с трудом, но все же ровно улыбаюсь себе перед зеркалом. «Мне нужна помощь», – произношу я вслух и окончательно убеждаюсь, что инсульт мне не грозит. Затем я звоню Оле.
Она приезжает через 30 минут. И к тому моменту, как она переступает порог моей квартиры, я измотан и слаб. Я трахаюсь, как раненый пушистый котенок. Но после 5 оргазмов все же чувствую себя легче.
– Ты сегодня такой нежный, – произносит Оля почти что с испугом. И тут же пытается разрядить обстановку шуткой: «Может, испечешь мне пироженку?»
Лежа на животе и уткнувшись лицом в подушку я бормочу: «Семантическая ошибка, малышка».
– Что, прости?
Я поворачиваю к ней лицо: «Семантические ошибки в основном возникают от неточного или ложного знания понятий».
– Я знаю понятие «нежность», – делает она упор на «понятии».
– «Нежность» – да, но не понятие меня.
– И как бы ты это сказал?
– «Ты чего такой испуганный?» Вот так-то, детка! Не нежный, а испуганный, – мне все равно, что я признаю это в ее присутствии. Она никогда не хотела быть моей родинкой, быть моей частью.
– И чего же ты испугался, малыш? – говорит она улыбаясь и гладя меня по щеке.
– Еще не хватало мне тут сеанса психоанализа, – хватаю ее за нос и дергаю пару раз вниз-вверх. Но потом все же продолжаю: «Послушай, хочу задать тебе один вопрос».
– Да-да.
– Тебя устраивают наши отношения?
– Мне кажется, ты уже задавал мне этот вопрос. Почему спустя 5 лет он снова возникает?
– Я просто сегодня… Постой. 5? Я тебе, видимо, и правда безразличен, – и я чувствую в себе отголоски сегодняшнего приступа.
– Ну, это не совсем верно. Ты ведь, думаю, тоже бы расстроился, если бы я вдруг, скажем, умерла?
– Черт, конечно!
Она улыбается и смотрит на свои руки. Потом поправляет кольцо на безымянном пальце правой руки и продолжает:
– На самом деле ты просто никогда и не скрывал, что тебе не нужно что-то большее. Конечно, в какой-то период я думала, что ты все же захочешь… ну, заботы, любви, взаимной ответственности… и что там еще полагается иметь в серьезных отношениях? – она просто рассказывает, и я не слышу в ее голосе и намека на грусть или сожаление. – Но потом я вдруг подумала, зачем винить человека за то, что он не может дать? Хороший секс и приятное общение – это ведь тоже много!
– Кажется, я тебя люблю, – я ощущаю, что от недавнего безумия не осталось и следа.
– О, здорово! – и мы вместе смеемся до слез в глазах, до боли в животе, до спазмов лицевых мышц.
На завтрак я готовлю нам с Олей салат из яблок и отварной говядины и смешиваю смузи из голубики и бананов.
– Вот это вкуснотища! – восторгается Оля. Она осушает кружку и слизывает языком смузи с губ. – Я буду скучать по этим завтракам, – произносит она грустно и поправляет кольцо на пальце.
– И когда свадьба? – помогаю я ей наконец начать этот разговор.
– 20 апреля.
– Ну, у нас еще есть время для пары-тройки завтраков, я думаю.
Она начинает крутить по столу кружку.
– Нет. Думаю, это последний.
– Мне жаль.
– Да, мне тоже, – она отпускает кружку, кладет локти на стол и подпирает руками голову. – Но ты ведь примешь меня обратно, если он вдруг мне изменит и мы разведемся?
– Я всегда буду рад тебе. Даже если ты решишь не дожидаться развода, – я кладу руку ей на голову, и она трется об нее, как котенок.