– Эй, ты мой шарф надел!
Я подошел к ней и взял из ее рук свой шарф. Пока я разматывал ее шарф и наматывал на шею свой, Лена внимательно смотрела на меня и улыбалась.
– Что? – произношу я почти что нежно.
– Я просто подумала, что было бы неплохо, если бы ты показал мне всякие интересные места в городе. А еще я удивляюсь, какой ты высокий, – и она стирает со лба растаявший снег.
– Я могу. Давай я позвоню тебе на днях и скажу, в какие дни свободен. Но не думаю, что получится до нового года. Чертовски плотный график на самом деле.
– Ну, по крайней мере, дышать можно не по расписанию.
– Да, – и после довольно долгой паузы добавляю. – Извини, я всегда напиваюсь на дне рождения отца.
– Думаю, со временем все забудется, и тебе уже не придется этого делать, чтобы почувствовать себя в своей тарелке, – сколько ей лет-то все же?
– Я не знаю даже. Более дискомфортных людей я не могу себе и представить. Будь они моими подчиненными, я бы их уволил, – глупая шутка, но Лена все равно улыбнулась.
– Они желают тебе счастья.
– Счастья, которое они нарисовали себе в воображении. Они никак не могут понять, что я уже счастлив. Ну, за исключением тех моментов, когда мне приходится навещать их, – и это ни хрена не шутка! Лена и не улыбалась, а внимательно смотрела на меня.
– Слушай, не думай, что я тебе навязываюсь. Я отлично понимаю, чего хочет твоя мама, но мне просто нужен друг. Ну, в смысле, друг. Ты понимаешь?
– Да, я понял, – неужели я смогу просто дружить с девушкой?
– На моем факультете отчего-то ни одного приятного человека не оказалось. Надеюсь, хоть с соседями по общежитию повезет, – и она подмигнула мне так, как будто это везение каким-то образом зависело от меня. Ее светлые волосы почти полностью покрылись снегом. Через тонкую кофту проступали соски. И там, где ее кожа была оголена, я видел мурашки.
– Ладно. Давай возвращайся. А то пролежишь весь новый год в постели. Спасибо за шарф. И вообще.
– Вообще?
– Просто обычно мамины девушки не такие приятные люди.
– Ха-ха. Мамины девушки?
– Да. И мне определенно нравится, как ты все это воспринимаешь. Сколько тебе лет, кстати?
– А тебе?
– Разве мама не говорила?
– Нет. Наверное, она уже стесняется твоего возраста, – и она хохочет. И этот смех так похож на Мишин.
– Мне 32.
– А мне 19.
– Ну все. Давай-давай, вали в теплую кроватку, – я открываю дверь в подъезд и чуть ли не вталкиваю ее внутрь.
– Ладно, пока. Я буду ждать твоего звонка! – кричит она в щель почти что закрывшейся двери.
– 19 лет? Серьезно? Твоя мама, кажется, в отчаянии, – хохочет Миха, засовывая в рот очередную ложку салата оливье. – Слушай, может, тебе просто поговорить с ними и все объяснить?
– Я разговаривал с родителями много раз. Но им сложно понять все, что хоть как-то отклоняется от привычных стереотипов.
– А почему бы тебе тогда не сказать им, что ты гей? Сейчас это почти что стало стереотипом.
– Кхм… Боюсь, тогда мама начнет приглашать на праздненства парней.
Миха снова хохочет. А потом в два глотка осушает бокал шампанского. С тех пор, как я переехал в свою квартиру, это первый новый год, который я провожу в компании. Из-за завалов на работе Миха не успел свалить из города, и тогда я сам предложил ему приехать ко мне.
Я почти что рад, что сломал тогда ногу и случай свел меня с Михой. Не то чтобы у меня вдруг появилась потребность обсуждать свои дела и уж тем более выслушивать его проблемы. Но порой это и правда бывает забавно.
__________
В середине новогодних праздников мне звонит мама и, даже не задав привычного «как дела?», отчитывает за то, что я до сих пор никуда не сводил Лену. Я вру, что мне не очень удобно говорить в данный момент, но обещаю, что обязательно приглашу Лену на прогулку в ближайшие дни. И пока мама требует с меня клятв на крови, я решаю, что, в принципе, могу разделаться с этим уже сегодня.