— А как же! Самые настоящие пираты. И это естественно: поскольку в Крыму нет твердой власти…
— А французы? Англичане?
— А им начхать на пиратов. Эту публику, Антанту то есть, интересуют только коммунисты, а в остальном, господа русские, друг друга хоть режьте, хоть ешьте.
Воцарилась безрадостная пауза.
— Иодидио! — сказала вдруг старуха № 1 и встала.— Пойдемте, молодой человек, я покажу вам вашу комнату.
В угловой, куда привели Леську, уже орудовала старуха № 2. Она постлала гостю свежее белье, схватила в охапку старое и, бодро отчеканив «Ян Полуян!», пошла к выходу.
— Борейша! — ответил Леська, подразумевая: «Будьте здоровы!»
Елисавета Автономовна рассмеялась и повела на него глазами.
«Э! — подумал Леська.— Отсюда надо удирать. И как можно быстрее».
К полуночи вся семья собралась за кофе, включая и Люську, которой налили в блюдце. Чаю Люська не пила принципиально, но Автоном Иваныч, напротив, пил только чай. И тоже принципиально: чай был отечественным, М. С. Кузнецова в Буддах, а кофе ввозили из Турции. Старик звенел ложечкой в стакане с подстаканником и грустно поглядывал на Леську. А Леська только и ждал, чтобы он произнес еще какую-нибудь фамилию.
— Беневоленский! — произнес наконец старик.— Ничего, кроме баркасов, сейчас быть не может, а на баркасах плавать, как я уже сказал выше, ненадежно.
— Ничего! — ответил беспечно Леська.— Авось.
— Авось да небось.
Бабушка № 1 печально покачала головой.
— Сеид-бей Булатов,— сказала она мудро.
— Вы знаете Булатовых? — встрепенулся Леська.
— Каких Булатовых?
— Да ведь вы сейчас сказали: «Сеид-бей Булатов».
— Ничего я этого не говорила.
— Булатовых мы не знаем, а слышали о них много,— сказала старушка № 2. — Недавно, например, прошел слух, будто за их младшенькой приехал из Константинополя ее жених, какой-то турецкий принц.
— Ну? Неужели приехал? — воскликнул Леська, обмирая.
— Да, да. Правда, мама?
— Правда, правда! Приехал, а ее нет дома. Где же она? Оказывается, на балу. А у турок это не полагается.
— Прилетел он на бал,— подхватила № 2, — и что же видит? Его невеста пляшет с офицером.
— Да еще с православным!
— Он выхватил саблю,— вдохновенно, захлебываясь, продолжала № 2 уже скороговоркой, не давая матери вставить слово,— и разрубил офицера надвое.
— После чего турка вызвали на дуэль обе половины,— заключил Автоном Иваныч.— Все это вранье! Ничего не было! Ни турка, ни сабли, ни бала. Какие сейчас могут быть турки, когда они входят в Тройственное согласие, а Крым захватила Антанта? Понимать надо! — крикнул он, постучав согнутым пальцем по столу, а потом себя по лбу.— Вонлярлярский! Политику постигать надо!
Потом он повел Елисея к маяку показывать свое любимое детище. По дороге от них шарахались в сторону гуси, куры, поросята и кролики.
— Сколько у вас живности!
— Это что! Вон в том каменном гнезде у меня сирена живет. Вот это, братец, живность.
— Нет, вы серьезно?
— Маяк! — величаво сказал Автоном Иваныч, не отвечая на вопрос.— Высота — сто восемь футов до вентилятора. Осветительный аппарат типа «молния» первого разряда. Имеет у меня лампу, снабженную колпачком накаливания. Высота огня — сто семнадцать футов над уровнем моря, математический горизонт освещения — двенадцать и четыре десятых мили.
— А как же сирена? Вы не ответили. Какая она?
— Обыкновенная.
— На ярмарке я когда-то видел одну…
— И я видел. Красавица. У меня до сих пор ее изображение на шкатулке. Но эта, конечно, другая. Пневматическая. Она кричит пять секунд через каждую минуту. Рупор ее направлен на норд-вест семьдесят четыре градуса, а дальность — пять-шесть миль. А? Что? Это тебе не шведский маяк, что у евпаторийского кордона. Здесь, знаете ли, целое предприятие!
— Иодидио! — с пониманием сказал Леська.
— А ты дурака не валяй! — рассердился Автоном Иваныч.— Ты что? За сумасшедшего меня считаешь?
— Да нет, что вы!
— А при чем же здесь «иодидио»?!
— Ни при чем. Это я от вас заразился.
— Врешь. А впрочем, ты прав. Это штука заразительная. Вот и моя старуха тоже. А тут в чем секрет? Когда я сюда приехал, здесь еще никого и ничего не было: столб да колокол. И жил я тут один. Ну, одинокие люди — странные. Некоторые сами с собой разговаривают вслух. А я другого типа: думаю про себя да вдруг выпалю что-нибудь. А чтоб как-нибудь не попасться в тайных мыслях, приучил себя выпаливать в воздух невероятные фамилии. Этак безопасней. Между прочим, этот столб с колоколом остался. Хоть и сирена есть, а мне жаль его ликвидировать. Есть и к вещам такое чувство, как к животным: привязываешься до слез. Так вот, когда начинается туман, а сирена еще не подготовлена, я приказываю бить в колокол. Производится двухударный звон с перерывами в три минуты. Старые капитаны хорошо знают этот голос.