— Есть у нас яхта,— сказал Леська Артуру без всякой подготовки,— но мы только катаемся на ней, да и то в тихий летний денек. А почему не попробовать ее в зимнюю погоду? Давай прокатимся по волне, ну хоть от «Дюльбера» до «Терентьева». Не струсишь?
— Да ты кому говоришь, курносый? Сам не струсь.
— Я-то трушу, скажу откровенно,— сказал Леська через силу, густо покраснев.— Но попробовать смерть как хочется.
— Попробуем.
— Только давай на первый раз пригласим буквально трех человек: ты, я и Улька. Все-таки дело опасное.
— Finis,— сказал Видакас по-латыни, хотя имел по этому предмету одни двойки.
В условленный день гимназисты собрались на пляже у заколоченной на зиму кафе-купальни. Яхта уже лежала на боку. Свинцовый киль — рядом. Но тут произошло небольшое недоразумение: вместо трех человек явилось четверо. Четвертый — Сенька Немич. Был он в гимназической шинели и фуражке с гербом. Все честь по чести. Правда, Бредихин, отдавший ему свою форму, надел поэтому кожаную зюйдвестку и шерстяной бушлат дяди, но это было естественно, поскольку он должен был сидеть на руле.
— Авелла, Сенька! — сказал Артур.— Ты что? Гимназистом заделался?
Леська отозвал Артура и Ульку в сторону.
— Понимаете, напросился. Я по мягкости не мог отказать.
— Медуза ты, вот кто!
— Он нам бесплатно баню помогал ремонтировать. Как я мог ему отказать?
— А зачем натрепался?
— Натрепался…— грустно признался Елисей, уж и не зная, как выпутаться.
— Хорошо! Черт с ним! — сказал Канаки.— А «мама» кричать не будет?
— Кто? Сенька?
Самым трудным делом на первых порах было столкнуть «Карамбу» в большую волну, прыгнуть в яхту всем сразу и тут же, пока она еще не перевернулась, вдеть свинцовый киль в положенную для этого щелину. Ребята поплевали на руки и стали ждать команды Артура, а сам он караулил момент, чтобы яхта могла с разбегу взлететь на гребень уходящей волны.
И вдруг с батареи к ним подбежал офицер. Он бежал, придерживая шашку. Леське на минуту стало жутко. Но офицер оказался всего-навсего Пищиковым, бывшим питомцем евпаторийской гимназии.
— Мальчики! Что это вы затеяли?
— А вот хотим испробовать «Карамбу» в зимних условиях.
— Да вы же утонете, несчастные!
— Мы поплывем вдоль берега до дачи Терентьева и, если будет трудно, выбросимся на дикий пляж.
— А вам известно, что выезд из Евпатории запрещен как по суше, так и по морю?
— Что вы, Юра! Какой же это выезд? Мы только до Терентьева.
Пищиков поверил и стал глядеть, как сдвинется «Карамба». Дважды яхту отбрасывало назад. Наконец ее удалось поставить носом против волны, и она взлетела, как дельфин, потом нырнула, но уже по ту сторону вала. Артур мгновенно поставил кливер — и яхта, избежав громадных береговых волн, вышла в большую, но не столь уж буйную зыбь. Пищиков зааплодировал, помахал фуражкой и пошел назад. Артура он знал хорошо, Леську несколько раз видел, а к Ульке и Немичу не придирался: ведь на них была гимназическая форма.
«Карамба» летела великолепно. Никто от нее этого не ожидал. Правда, качало ее и носовой и бортовой. Дачи Терентьева яхта достигла с невероятной быстротой и вот уже скользнула за мыс. Теперь полагалось повернуть ее против берега и, подняв киль, выброситься на пляж. Но вместо этого яхта явственно стала уходить от земли. Улька первый обратил внимание на перемену курса.
— Нас уносит в море! — закричал он.
— Не уносит, а я сам ее туда веду,— спокойно сказал Леська.
— Зачем?
— Мы едем на Ак-Мечеть.
— Вот тебе на! С какой стати? — крикнул Артур.
— Это что? Опять твои севастопольские штучки? — заорал Улька.
— Рыбаки Ак-Мечети доставят Немича в Севастополь, иначе в Евпатории произойдет «Варфоломеевская ночь», как задумал Выгран.
— Не узнаю Леськи, ей-богу,— сказал Канаки.— Всегда был такой тихий, смирный.
— Жизнь сложнее нас,— философически, но вполне серьезно изрек Леська.
— Поворачивай к берегу! — строго скомандовал Артур.— Слышишь? А то мы тебе покажем такую «Варфоломеевскую»…
— Брось, Артур. Неужели ты до сих пор не заметил, что я сильнее тебя? К тому же Немич сильнее Ульки. Так что вы тут не очень.
Помолчали. На дымном горизонте показалось парусное судно.
— Из Одессы идет,— сказал Немич.
— А ты молчи! Не твое дело!
Еще помолчали.
— Но раз вы решили идти на Ак-Мечеть, почему не сказали сразу? Мы бы хоть хлеба захватили.
— Хлеб есть.
Леська толкнул ногой брезентовый мешок. Оттуда выкатился житный каравай.
— И колбаса есть,— виновато улыбаясь, сказал Немич.