Так конечно: в том-то и состоит наше наказание, что некая мысль не может дойти до нашего разума непосредственно без помощи чувств, которые суть орудия, необходимо нужны в теперешнем нашем состоянии. Но ежели мы признали в человеке Начало действующее и разумное, которое столь явственно отличает его от прочих Существ: то сему Началу надлежит иметь в себе свои собственные способности. Единая в теперешнем печальном нашем состоянии осталась в нашей власти воля, врожденная в нас, которою человек пользовался во время своей славы, и еще пользуется по падении. И как чрез нее он пал в заблуждение, то ее же силою может он уповать возвратить прежние свои права. Она не допускает человека к стремнинам, с которых желают свергнуть его враги, и запрещает верить сей ничтожности, в которую тщатся они погрузить естество его; словом, ею учинился он бессильным противиться, чтобы добро и зло не сообщалось к нему, ею же самой к добру, или злу. не может он сделать, чтобы вещи ему не представлялись; но может набирать из них и избирать добрые. И я теперь не приведу иных доводов к сему, как то, что он страдает, и тем наказуется за то, что что избрал зло.
Разумеющий читатель, для которого я пишу, знает, что наказания и страдания, о коих я говорю, суть отменные от преходящих зол телесных, или согласием утвержденных, которые одни известны простому народу.
И так все покушения на низвержение достоинства человеческого не заслуживают нашего уважения; в противном же случае должно опровергнуть первые и крепчайшие основания Правосудия, выше нами утвержденные, равно и те общие всем человека и непременные идеи, которых никакое разумное существо оспаривать не может.
Власть Человека над мыслию своею
Я не вступлю в пространное рассмотрение, что воля человека в обыкновенном поведении его всегда ли по важности причины побудительной решится, или устремляется к деянию по единому чувства привлечению: я думаю, что и то, и другое может ее побуждать, и утверждаю, что человек, хотящий правильно поступать, не должен отстать ни того, ни другого средства; ибо как рассуждение без чувств приведет его в хладнокровие и недвижимость, так чувство без рассуждения может ввести его в заблуждение.
Но сии вопросы не следуют к моему предложению, и кажутся мне тщетными и бесполезными; и так оставляю я школьной Метафизике изыскивать, каким образом воля побуждается к действию и как действует. Человеку довольно знать того, что воля действует всегда свободно, и что сия свобода бывает источником его несчастия и виною всех его страданий, как скоро отступит он от Законов, долженствующих оную управлять. Но возвратимся к нашему предложению.
Хотя мы уверены, что все Существа непременно имеют нечто в себе, без чего бы они не имели ни жизни, ни бытия, ни действия; но мы не допустим того, чтобы они все имели одинакое сие нечто. И хотя Закон сего врожденного им Начала единствен и всеобщий, но не скажем, что сии Начала суть равные и действуют единообразно во всех Существах; ибо примечания наши показывают нам существенную разность между ими, а особливо между Началами, врожденными трем Царствам вещественным, и между священным тем Началом, которым единый из всех Существ, составляющих сию вселенную , одарен человек.
Великость Человека
Ибо сие превосходство Начала действующего и разумного, человеку влиянного, не долженствует нас удивлять, когда воспомним свойство Четверной прогрессии, разграничивающей чины и способности Существ, и возвышающей естество их по мере приближения их к первому члену прогрессии. Человек есть вторая Степень от сего первого члена всеобщего родителя; Начало действующее вещества (материи) есть третья. Сие довольно показывает, что нельзя отнюдь положить между ими никакого равенства.
Ложные мнения о Человеке
Обидные человеку системы проистекли от того, что Строители их не умели различать свойства наших чувствований. С одной стороны приписали Существу нашему разумному движения чувственного Существа, с другой смешали действия разумные с побуждениями вещественными, ограниченными как в их началах, так и содействиях. Не удивительно, что обезобразив так человека, нашли в нем сходство со скотами и ничего более; не удивительно, говорю я, что омрачив таким образом в нем понятие и размышление, не токмо не изъяснили ему, что такое добро и зло, но содержат его в непрестанном недоумении и неведении о собственном естестве, понеже закрыли от его очей те разности, которые одни могли бы его на пути наставить.