Но мы видели, что сии нижайшие причины и действия суть числом две, то есть, одна врожденная во всех зародышах, а другая, которая происходит от второго действователя, которой необходимо потребен во всяком деле воспроизведения телесного. Теперь да рассмотрят паки, не справедливо ли я утверждал, что невозможно быть никакому произведению чрез сии две причины, когда они оставлены собственной токмо их силе.
Ежели они равны силою пребудут в недействительности; ежели одна другую превышает, то высшая преодолеет нижнюю и уничтожит ее; и тогда останется только одна, которая может действовать.
Но мы твердо уверены, что одна причина не довольна к образованию никакого телесного Существа, и что сверх действия, или Начала, врожденного всем зародышам, потребно необходимо другое вспомогательное действие, дабы привести оное Начало в движение, равно как и то нужно, чтобы сие вспомогательное Начало не преставало действовать во все продолжение действования врожденного Начала. Уверены мы, говорю, что без стечения схи двух причин, или сих двух действий, невозможно никакому телесному Существу родиться, восприять надлежащий тела вид и сохранять свою жизнь: но при всем том ясно видим, что сии две причины, оставлены будучи собственному их действию, ничего не произведут; ибо которая-нибудь, Преодолев другую, останется одна.
Не показывает ли самое дело, что необходимо нужно сей третьей Причины присутствие и разумение к управлению сими двумя нижними, к содержанию между ими равновесия и взаимного вспоможения, на которых основан Закон телесной Натуры.
И так довольно мне повторить здесь вышесказанное. Я доказал, что есть Закон, По которому все Начала тел покорены противодействию иных тел и Начал вторых; не легко ли из сего Примечателям признать двух различных действователей, которые нужны к устроению тела всякого Существа, имеющего образ. Потом показал я, что без высшей и разумной Причины сии два нижайшие действователя не могут дать телу ни малейшего образа; понеже потребно им первое действие, которого в них самих не могли мы найти.
О всеобщем Тройственном Числе
И так доказано, что необходимо надобно быть во временности действователю высшему, и понеже все нам показывает, что есть Причина физическая, невещественная и разумная, Начальствующая над всеми делами, которые Вещество нам являет, то все сии совокупные доводы долженствуют твердо убедить нас. Прейдем к тройственному числу, чрез которое сия Причина явила в Стихиях свой Закон.
Знаю, что не скоро в том со мною согласятся, что я признаю не более трех Стихий, когда все вообще полагают четыре. Удивятся многие, услыша, что я говорю только о земле, воде и огне, умалчивая о воздухе. И так я должен изъяснить, для чего надлежит в самом деле допускать три только Стихии, и для чего воздух не в числе их.
Натура показывает, что в телах находится три только измерения; три только возможные находятся разделения во всяком Существе, имеющем протяжение; три только находятся фигуры в Геометрии; три способности, врожденные во всяком Существе; три только мира временные; три только степени очищения человеческого, или три степени в истинном В. К. Словом, в каком ни рассматривай виде сотворенные вещи, нигде не можно ничего найти сверх трех.
Когда же сей Закон повсюду с такою точностию усматривается, то для чего же находиться ему и в Стихиях, которые суть основание тел? И как бы ему в содействиях Стихий явиться, когда б сами они не были покорены ему? И так надлежит здесь сказать, что самая тленность тел показывает леность и основания их, и противоречит тому, что сущность их поставляют в четырех Стихиях; ибо если бы состояли они из четырех стихий, то были бы нетленны, и мир был бы вечен; но как они составлены токмо из трех, то для того и не имеют бытия постоянного; понеже не имеют в себе Единицы. Сие весьма ясно для тех, которым известны истинные Законы числе.
И так когда выше сего доказано, что Вещество несовершенно и разрушимо, то необходимость велит полагать сию рушимость в сущностях, составляющих Вещество, и что число его не может быть совершенное; понеже само Вещество несовершенно.
Не могу я здесь не остановиться и не предупредить смятения, в которое могут мои изражения привести многих. Я именую число три тленным и гиблющим; что же будет сие тройственное число, всеми столь благоговейно чтимое, что многие были народы, Которые далее трех и не счисляли?
Я объявляю, что никто вящее меня не чтит сего священного тройственного числа; я знаю, что без него ничего бы того не было, что видит человек, и что познает; я засвидетельствую, что по моему мнению оно от века существовало и будет существовать всегда, и нет ни единой во мне мысли, которая б сего мне не доказывала; отсюда же почерпну я и ответ на настоящее возражение, и дерзну сказать моим собратиям, что сколь ни чтят они сие тройственное число, не понятие их, которое имеют о нем, гораздо ниже того, какое должно бы иметь; я советую им быть осторожными в своих рассуждениях о нем. Наконец, то весьма истинно, что три находятся в едином; но быть не может едино в трех без того, чтобы таковое единое не было подвержено смерти. И так мое положение ничего не нарушает, и я без опасения могу признать, что недостаточество Вещества основано на недостаточестве числа его.