Потом, обнадеясь на свои заключения, сделали из всего Существо вещественное условное, к которому безумно примеряли все Существа Натуры, совсем обезображенной ими; и по сему-то недостаточному образцу отважились начертать Человека.
Да и подлинно нельзя ожидать, чтоб они не сделали тех же ошибок в рассуждении его, какие сделаны были прежде в рассуждении всей Натуры. Не только не лучше в его теле, как и в прочих Существах телесных, различили они Начало от вместилища его, или наружной одежды, и не лучше познали и исследовали течение его и Законы; но еще превратно смешали сие телесное вместилище человека с его Существом разумным и мыслящим, так как смешали они Начало врожденное во всех телах с Причиною действительною и разумною, которая управляет телами.
Таким образом, не распознав сперва Причины высшей от способностей, врожденных в Существе телесном, а потом смешав способности двух разных Существ, составляющих нынешнего человека, не возможно было им признать в них действие сей самой Причины действительной и разумной, которая, сообщая Натуре все силы, подает купно и человеку чрез его разумение все понятия о потерянном им благе. При всем их невежестве не только отважились они дерзновенно определять Естество и Натуру человека, но еще вздумали толковать все усматриваемые в нем несогласия и положить основание делам его.
Опасность заблуждений о Человеке
Когда человек ложно умствует о стихийной Натуре, заблуждения его, Как мы видели, неважные имеют следствия: ибо поелику мнения его не могут иметь влияния во всегдашнее течение Существ, то непременяемые Законы их не престают исполняться с одинакою точностию, хотя человек не познал и обезобразил Начало оных. Но не таковы ошибки, относительные к нему самому: они конечно будет ему всегда пагубны; ибо как он есть сам блюститель своего Закона, то при всяком своем проступке, или забвении оного действует против себя самого и к явному своему предосуждению; словом, если справедливо сие, что он тогда и бывает счастлив, когда знает и исполняет Законы своего Начала; то злоключения его и страдания суть явный знак его Заблуждений и проступков, от сего воспоследовавших.
Посмотрим же, что может произойти от сего Существа так обезображенного; может ли оно стоять без главного своего подкрепления?
Не трудно угадать нам следствия сего рассмотрения, ежели приведем на память сказанное нами о том состоянии, в которое должна б была прийти Натура, когда бы предана была страдательному действию двух нижних Существ, необходимо потребных для всякого воспроизведения телесного. Известно, что сии два Существа, будучи страдательными, Никогда не могут сами собою ничего произвести, ежели Причина действительная и разумная не даст им власти и силы привести в действо то, что находится в них.
Но если бы можно было предположить в сих нижних действователях волю, оставя однако их в прежнем бессилии: то явствует, что когда вознамерятся они произвести в действо сию волю без помощи Причины действительной, от которой необходимо зависят, то дела их будут безобразны и окажут в себе весьма явный беспорядок.
Теперь то, чего не можем сказать о сих нижних действователях, лишенных воли, приложим к человеку, одаренному оною, и потщимся еще лучше открыть вредные плоды его заблуждений, которые намерены мы опровергать.
Человек ныне состоит из двух Существ: из одного чувственного, а другого разумного. Мы дали уразуметь, что в происхождении своем не подвержен он был сему составлению, и что, пользуяся преимуществами простого Существа, имел в себе все и ни в чем не имел нужды для своего содержания; понеже все содержалось в драгоценных дарах, полученных им от своего Начала.
Показали мы потом, с какими строгими и непременными условиями Правосудие сопрягло восстановление человека, учинившегося преступником чрез неправедное употребление своей воли. Видели мы, говорю, сколь страшным и сколь многочисленным претконвениям подвержено обитание его в области чувственной, которая столь противна истинному естеству его. А притом признали мы и то, что тело, коим он ныне обложен, будучи одного роду с чувственными вещами, есть для него темная завеса, закрывающая от взору его истинный свет; она же есть и непрестанный источник мечтаний его и орудие новых его преступлений.