Здесь то человек показывает слабость свою и немощь, и тем самым придает важность и силу нашему доводу; ибо ежели бы человек мог сам собою избрать и основать богослужение, то власть Причины действительной и разумной, которую признал я за непременно нужную, была бы излишня в сем случае.
Правило Человека
Ежели же сия Причина действительная и разумная не может никогда познана быть чувствительным образом от человека, то не омжно ему никак достоверно знать, что он нашел добрый путь, и что богослужение его истинно; понеже сия Причина должна все производить и являть: и так надобно человеку иметь сию достоверность, но получить ее не от человека же; а надобно, чтоб сама сия Причина представила разуму и глазам его ясные свидетельства своего одобрения; надобно ему наконец, поелику люди могут его обмануть, иметь средства не обманываться самому, и иметь всегда при себе, к чему бы мог он прибегнуть и получить очевидную помощь.
Прежние положения, которые столь часто я доказывал, довольно подтверждают достоверность теперешнего предложения. Не признали ли мы на многих местах, что человек свободен? А яко свободное существо, не отвечает ли он за свои дела добрые, или злые, которые должны происходить от выбору мыслей добрых, или злых, входящих в него? Но был ли бы он повинен отвечать за них, когда бы не имел в себе способности распознавать их безошибочно? И так видим, что всякое деяние, которое он рождает, обязан неотменно сличать с данным ему правилом, и доколе не увидит сообразности своих дел с сим правилом, дотоле нет ничего для него надежного.
Но какое же быть может сие правило, как не соизволение и согласие Причины действительной и разумной, которая, управляя всеми Существами, покоренными времени, должна очевидное держать равновесие между разными способностями человека, подобно как держит оное между разными действиями Существ телесных, или Вещества?
Ибо ежели она определена правительницею способностей человека, тем паче надлежит ей управлять действия оных. В действиях же сих важнейшее есть наблюдать верно Законы, могущие умилостивить к нему первое Начало, и приближить его к сему Существу, которому воздавать честь повсюду чувствует себя обязанным. Когда же Причина действительная и разумная есть надежнейшая подпора, долженствующая подкреплять все стопы его; когда она есть необманчивый свет, долженствующий освещать все деяния мыслящего Существа его: то необходимо надлежит сему же всеобщему Путеводителю начальствовать и в установлении богослужения человеческого, Как и во всех прочих его действиях, и начальствовать так, чтобы глас его и свидетельство не подвержены были никакому сомнению.
Знаю, что сим вопрос еще не решен; доказать, сколь нужно, чтобы Причина действительная и разумная сама положила Законы нашим поклонениям первому Началу, не есть доказать, что она уже и полагает оные. Но я объявил, где человек должен искать сему свидетельства; да не ожидают от меня дальнейших показаний. Не приведу я в пример моего собтвенного опыта, Сколь много ни обязан я полагаться на оный. Было время, когда бы я нимало не поверил тем истинам, которые теперь за неоспоримые признаю. Несправедлив был бы я и безрассуден, когда бы вздумал повелевать моим читателям, чтобы они мне верили. Нет! Не обинуясь повторю, что сердечно желаю, чтобы никто из них не полагался на мои слова; ибо я, поелику человек, Не имею права на доверенность моих собратий: но я бы несказанно возрадовался, когда бы каждый из них возымел столь высокую мысль о себе самом и о Причине, бдящей над его благоденствием, чтобы мог твердо уповать, что чрез терпеливость и тщание можно ему удостовериться в истине.
О таинственных догматах
Я знаю, что с намерением мудрым, и которое непонятно простолюдинам, Начальники и Служители всех почти Религий проповедывали догматы свои с благоразумием, а паче со скромностию, которая достойна похвалы: они без сомнения знали совершенно, сколь высоко их звание, и чувствовали, сколь нужно быть отдалену от них простому народу: и сие делали они конечно ради того, что яко блюстители ключа Науки, желали лучше привести народ к слепому почитанию ее, нежели повергнуть тайны ее в осквернение.
Ежели точно таковы были побудительные причины сего их поступка, не могу оного похулить. Покров и безмолвие есть предпочтительное убежище истины, и обладающие ею не могут довольных взять предосторожностей, дабы сохранить ее в чистоте; но не можно ли также представить им, что опасно, чтобы сие не попрепятствовало распространению ея; что их долг есть открыть ей способы к произращению своих плодов, печься о ее защите, а не погребать ее; наконец, что излишнее тщание сокрывать ее может быть пресекает путь к достижению цели ее, Которая есть распространиться и восторжествовать.