Однако, не взирая на сии первобытные разности, усугубленные еще или препинаниями, Поставленными человеку в чувственной стране, или порочными его наываками, можем ли мы сказать, что изменилось естество человека, когда уже видели, что и телесные Существа не изменяют оного, не взирая на то множество перемен, которым собственный Закон их и рука человеческая может их подвергнуть?
Дань, возложенная на Человека
Когда же самая природа и сущность человеков влечет их признать высочайшее Существо, и показывает, что поелику они привязаны к чувственной стране, надлежит быть чувственному и способу воссылать оному Существу моление: то нет сомнения, что, как бы люди ни заблуждали, Закон для них никогда не может пременяться. Могут они дело свое более продолжить и учинить затруднительнее, как в самой вещи ежедневно и делают по своему ослеплению и неразумию, но никогда не могут избавиться от обязанности исполнять оное. На одного может быть наложено более, нежели на другого от природы самой, или от собственной погрешности; но тем не менее каждый должен заплатить свою дань; а сия дань со стороны человека не иное что, как чувствование, сознание и справедливое употребление способностей, составляющих его.
И так, сколько б ни обезображен был человек, всегда должны мы находить в нем первый Закон его, понеже естество его есть то же; должны всегда почитать его подобным тому Существу, которое сообщает ему мысль, понеже сия мысль не может находиться соответственною, как токмо между Существами одинакого естества; должны мы, говорю, признать его совокупленным неразлеьно с идеею Начала его и с идеею должностей, Привязывающих его к оному; понеже мы согласились, что сии идеи суть общие всем людям; следственно, нельзя отрицать, что они рождаются и непрестанно живут с человеками. Для сего мы отнесли к самому происхождению человека эпоху рождения Религии его.
Заблуждение о происхождении Религии
Какого же уважения стоят те безрассудные и несмысленные мнения, которые сие священное установление производят от страха и боязни человеков? Как могла от сих слабостей родиться столь высокая идея о путеводителе, который может их просвещать и утверждать их стопы, если бы не было уже сего семени внутри их? Когда же имеют в себе сие семя, для чего приискивать ему иное происхождение?
Нет! нельзя сказать, чтоб устрашительные перемены Натуры родили в человеке сию идею. По большей мере могли они быть средствами возбудить в человеке драгоценные способности, которые столь часто усыплены бывают; но отнюдь не сообщили ему семени сих способностей, Понеже по ним только он и есть человек.
А еще менее они подали ему все просвещение и все знания, нужные к совершенному отправлению должностей, относительных к его Религии и его служению; понеже как скоро человек чувствует в себе недостаток сего просвещения, тотчас же чувствует, что получить оное может токмо от Причины разумной, которая поколику выше его, то тем паче выше Натуры вещественной. Но как человек при всей своей бедности и недостатке по естеству своему выше сей самой Натуры телесной, то какой же помощи и какого просвещения от нее ожидать может?
Из сего видно, сколь посредственные плоды всеми переменами стихийной Области могли быть произведены в человеке, и сколь безрассудно искать в них источника сил его и великости.
Чрез сие не утверждаю, как и выше я сказал, чтобы страшные происшествия, которым Натура стихийная подвержена, не были часто возбудителями способностей разумных, в человеке уснувших, и не приводили ему на память идеи первого Существа и необходимости служить ему.
Я даже соглашаюсь, что человек в скорбном своем состоянии, в которое он часто впадал и которое долженствовало сделаться ужаснее ради всегдашнего невежества, из вещей, рассеянных вокруг его, избрал такие, которые показались ему мощнее прочих, и просил от них помощи противу угрожающих несчастий. Соглашаюсь, что избрав себе сих Богов, воздавал им почтение чувственное и приносил жертвы. Соглашаюсь, что та же ошибка могла быть в разных частях земли в разных видах, по мере большей, или меньшей боязни человека, И сия могла быть причина разнствия между Религиями.
Что же можно из сего вывести противное положениям, Мною защищаемым? Не видна ли побудительная причина сих установлений, и не видно ли, сколь маловажен предлог оных? Не явствует ли наконец, что самые установители, не могши утаить немощи своих Идолов, старались подкрепить их размножением числа их, часто отметали их по своей воле и на их места иных поставляли, и также непостоянны были и в выборе средств к умилостивлению их? Но когда бы неподвижное светило направляло намерениях их, тогда бы и они сами и дела рук их были безопасны от сих противоречий.