Вот чем оправдывают они брань между Народами, и множественность Законов, учрежденных ради безопасности Государств, как внешней, так и внутренней.
Но Законодатели сами не могут утаить слабости и недостаточества средств, употребляемых ими для удержания сих прав и для охранения политических Тел; видят они ясно, что ежели бы Начало действующее, которое предполагают в своем Творении, было живое, оно бы одушевляло без насилия и охраняло бы без разорения, подобно действующему Началу натуральных Тел.
Об истинных врагах Человека
Но как скоро совсем противное сему бывает, как скоро какие-нибудь Законы Правлений не имеют иной силы, как токмо уничтожать, а не сотворяют ничего; то начальник не находит уже истинного могущества в употребляемом им орудии, и не может не признаться внутренно, чтоб Начало, которое побудило сделать Закон свой, не обмануло его.
А посему спрашиваю: какое же может быть сие заблуждение, как не то, что он сам себя обманул, касательно того рода сражения, которое предлежало ему; что имел слабость вздумать, будто враги его были человеки и составляли политические Тела; что следственно противу сих Тел должно было ему обратить все свои силы и всю неутомимость? А как сия идея есть пагубнейшее следствие тьмы, в которой человек погружен, то не удивительно, что и права, по ее побуждению учрежденные, равномерно ложны, и что потому не могут ничего произвести.
Да не покажется кому странным, что я объявляю, что человек не может иметь истинными своими врагами человеков же, И что по силе Закона естества его воистину нечего ему от них опасаться; ибо в самом деле, поелику признано уже, что люди сами собою не могут учиниться Высшими друг над другом, и все находятся в той же немощи и в том же лишении: то без сомнения, в таковом будучи состоянии, не имеют никакого существенного преимущества над подобными себе; а если и покусятся употребить противу него телесные, какие в них есть, преимущества, как то, проворство, увертливость, или силу; то тот, на кого они нападут, конечно не упустит предохранить себя, когда предастся руководству Закона первого и всеобщего, которого я каждую минуту представлял в сем Сочинении, яко путеводителя, необходимо нужного человеку.
Но ежели напротив, по силе способностей сего же самого Закона и по силе власти Начала, предписавшего оный, нашел бы человек действительно Высших; то как имеющие сие могущество не употребили бы оного иначе, как для его собственного блага и истинного счастия; явствует, что нечего ему бояться их, и не справедливо было бы с его стороны почитать их за врагов своих.
О трех недостатках правлений
И так человек бывает боязливым с подобными себе от немощи и невежества; от того, что худо понял цель происхождения своего и конец звания своего на Земле; и когда есть, как уже нами и замечено, между разными Правлениями ревнивость и любостяжетальное враждование, то мы должны думать, что также сего заблужедния не иной какой источник и не иное Начало; и что следственно свет, начальствовавший при зачатии их общежительства, не имеет всех прав, какие должен бы иметь на нашу к нему доверенность, если бы был таков чист, каков бы должен быть.
Кроме недостатков правоправления, о которых будем после говорить, заметим здесь в Правительствах, рассматривая их самих в себе и во взаимных их отношениях, три существенные недостатка, а именно: колебимость, разнообразие и ненависть, которые в них ясно видимы: по сему единому имел бы я право уверить, что сии общежительства составлены человеческою рукою, и без помощи высшего Закона, долженствовавшего дать им постановительное утверждение; а как сие утверждение пренебреженно, то Правления, которые все им только и могут держаться, ниспали от первого своего состояния.
Но как я поставил себе Закон не решить ни о котором Правлении, то и здесь удержусь еще давать мое мнение, а паче для того, что всякое из сих Правлений может сыскать доводы, дабы защититься от обвинения. Ежели прешедшие державы были ложны, то существующие могут быть не таковы; хотя также и между сими последними усмотрел я во всем почти разность, из чего и заключил, что неотменно есть между ними и худые; однако не одобрил, да и то вообще, токмо Правление многих. И так правление единой особы не подлежит к сему моему мнению.
Наконец, ежели между Правлениями единоначальными нашел я весьма приметную ненависть, или, благопристойнее сказать, соперничество во сем; то каждое из них может противуответствовать, что оно хранит те существенные права, которые должны начальствовать во всяком обществе, и потому за долг почитает остерегаться прочих Государств.