Скажу только то, что ежели есть люди, которым прелюбодеяние кажется быть ни добро, ни зло, то конечно тем, кои дошли до ослепления Материалистов. Ибо в самой вещи, когда бы человек имел одни чувства, то не было бы для него прелюбодеяния; поелику Закон чувств не есть непреложный, но относительный; то для них должно быть все равно. А как сверх чувств есть в нем способность, долженствующая размерять и деяния чувств; способность, которая является даже в выборе и вкусе, которыми он подслащивает свои развратные утехи: то явствует, может ли человек по доброй совести уверять себя, будто таковые дела ни худы, ни добры.
И так не только не приму я сего развратного мнения, но все мои силы буду напрягать к опровержению его. Возвещу явственно, что первое Прелюбодеяние было причиною лишения и невежества, в которых человек еще погружен; и что сим-то состояние света и сияния пременилось в состояние тьмы и бесчестия.
Второе Прелюбодеяние, сверх того, что усугубляет суровость первого приговора, подвергает временно человека несказанным неустройствам, жесточайшим мукам и злосчастиям, которых главного источника часто не ведает он и ни мало не опдозревает, что оный столь близок к нему; при всем том однако могут они быть от множества и других причин.
В оном же телесном Прелюбодеянии человек легко может сделать себе понятие о тех несчастиях, которые уготовляет он плоду своих беззаконий, когда рассудит, что сия временная всеобщая Причина, или сия вышняя вол, не присутствует в составлениях, не одобренных ею, а еще менее в тех, которые осуждены от нее; что ежели присутствие ее необходимо нужно всякому бытию, существующему во времени, чувственному ли, разумному ли; то человек лишает потомство свое ее подпоры, когда рождает по незаконному изволению; и что следственно подвергает он сие потомство неизреченным страданиям и ужасному погублению всех способностей Существа его.
О безобразных поколениях людей
Також в первоначальных различных Прелюбодеяниях люди жадные к познаниям обретут изъяснение о всех выродках Народов, о всех Племенах, которых род столь странного сложения; равно как и о всех уродливых порождениях и неприятного цвету, Коими населена Земля, и которым тщетно Примечатели стараются сыскать место в чине правильных творений Натуры.
Да не представляют мне сих выдуманных красот, которые суть плод привычки, чтимых в разных странах; их судии суть чувства, а чувства могут привыкнуть ко всему. Есть, без всякого сомнения, определенные для человеческого племени правильность, неподвижная и независящая от условия и выдумки народов; ибо тело человеческое устроено по числу. Есть также Закон и цвету его, и сей закон довольно ясно нам показан чрез расположение порядок Стихий в составе всех тел, где соль всегда усматривается на поверхности. И для сего-то разности, от климатов и от образа жизни происходящие, как в виде, так и во цвете тела, не опровергают утвержденного нами начального положения; ибо правильность всего стана человеческого не состоит во взаимной равности величины людей, но в правильном размере частей их.
О стыдливости
Равномерно, хотя и есть оттенки в истинном цвете их, однако есть уставленная степень, коея прейти никогда не могут; ибо Стихии не могут переменять места своего без какого-нибудь действия, противного природному их действию.
И так смело припишем распутству Предков народных все сии телесные знаки, которые суть явные показатели первородного осквернения; отнесем к тому же источнику и загрубелость, в которой целые Народы так заматерели, что потеряли все чувствование стыдливости и срама, и что не токмо прелюбодейство не почитается у них запрещенным, но даже столь мало срамляются они наготы тела, что между некоторыми из них дело Зарождения телесного учинилося всенародным и к религии принадлежащим обрядом. Основывающие на сих примечаниях свое заключение, что будто чувствование стыда не есть природное людям, не приметили того, что примеры их взяты от Народов уродливых; не усмотрел иронии, что чем менее в котором народе видно знаков стыдливости и целомудрия, тем более он предан чувственному житию, и тем менее знает наслаждаться и действовать своими разумными способностями, так что почти не разнствует от скотов, разве некоторыми остатками Законов, дошедших до него преданием, которые наблюдает только по навыку и подражанию.
Когда же Примечатели напротив того вздумали взять свои примеры от благоучрежденных обществ, в которых уважение брачного союза и стыдливость суть почти плоды воспитания, то еще обманулись в своих рассуждениях: ибо сии общества не научают человека правам истинной природы его, а дополняют сей недостаток наставлениями и чувствованиями подделанными, которые по времени, месту и образу жизни изменяются; почему, ежели у сих благоучрежденных обществ отнять принятую наружность благопристойности, или привязанность, больше, или меньше твердую к правилам воспитания, то и в них может быть найдется в самой вещи не более стыдливости, как и в самых грубых Народах: однако сим никогда ничего не докажется противу истинного Закона человека; понеже в обоих примерах упоминаемые народы равно от оного удалились, одни по недостатку научения, а другие по развратности, так что ни тот, ни другой не находится в своем естественном состоянии.