Не было сил переживать о несбывшихся мечтах, о пустых надеждах, страдать, создавать желанную, оттого ещё более болезненную иллюзию казавшегося незыблемым счастья.
Со временем я немного успокоился, но в тайниках души всё ещё происходило волнение.
Дети наши к тому времени подросли, но понять, осмыслить что произошло, не смогли, или не захотели: предъявили, как им казалось объективно обоснованный иск по поводу хронической нелюбви.
О, как!
Претензий оказалось бесконечное множество: если бы вы… если бы меня… да вы никогда… и вообще – кто вам позволил! Именно потому мы несчастные, закомплексованные со всех сторон вечные и бесконечные неудачники!
Спорить бесполезно: мы в своё время думали приблизительно так же. Каждое следующее поколение мнит себя умнее предыдущего.
Нет ничего удивительного в том, что я надолго выпал из реальности, подорвал духовное и физическое здоровье, которое и ехал теперь поправлять на тёплые ласковые моря.
Береговой прибой уже ласково шумел у меня в ушах, когда я рассматривал происходящее на перроне.
Море я любил беззаветно, детей возил ежегодно на побережье несмотря ни на что, даже если приходилось влезать в долги и выколачивать из начальства недостающие дни отпуска за свой счёт.
Возвращались с юга мы, как правило, без копейки денег, но неизменно в приподнятом настроении. Дома нас ждала батарея молочных бутылок, сдав которые можно было прожить до аванса или до материальной помощи, в которой редко отказывали отпускникам.
Всё было привычно: шумные носильщики, стопки разнокалиберных чемоданов и сумок, вежливые проводники, в меру возбуждённые пассажиры и провожающие.
Необычно было видеть чересчур эмоциональное прощание молодой парочки. Создавалось ощущение, что они расстаются навсегда.
Девушка плакала, горестно всхлипывая, вешалась мужчине на шею, щедро подставляла для поцелуя то губы, то шею, то грудь. Огромный букет мешал расставаться. Рассыпанные по плечам волосы лезли в лицо, по которому грязными потёками стекали струйки туши, до которых ей не было дела.
На щеках и рубашке мужчины красовались яркие отметины губной помадой.
Воркующие так нежно влюблённые привлекли всеобщее внимание.
Если честно – я им завидовал: трогательное расставание всегда обещает новую встречу.
Когда-то и мы с Лизой были единым целым. Вот только цветы дарить у нас не было принято. Она родом из многодетной семьи, я – рациональный, практичный, знающей цену заработанной копейке: родители воспитывали в духе экономии и бережливости.
Любовь исчисляется не числом подаренных хризантем, не килограммами шикарных роз, тем более что цветами в горшках в нашем уютном доме были заставлены все подоконники.
Не знаю почему – срезанные цветы мне всегда было жалко. Я предпочитал дарить стихи, свои и чужие. Например, эти, – “хочешь, коснусь легонько твоих волос..? Смятые простыни, в чашке остывший чай. – Доброе утро, – выдохну, – как спалось? Сладко потянешься – тёплый, родной насквозь, и улыбнёшься. – Ладно, не отвечай. Хочешь, ладонь в твою положу ладонь, переплетая пальцы, слегка cожму..? Сильный, чудесный, ласковый, молодой, словно рождённый под золотой звездой! Ладно, молчу. Я просто так – ни к кому... Хочешь, дотронусь впадинки у виска, тихо губами глупости нашепчу..? В горле волной горячей, совсем близка, дикая нежность. Чтобы не расплескать слепо замру, услышав твоё, – хочу!”
Мужчина едва удерживал свободной рукой огромный букет крупных белых роз. Если разделить его по цветку – можно было бы одарить всех без исключения проводниц в составе.
Его не волновали все. Он влюблён в одну – самую-самую, несмотря на то, что она не красавица: чересчур худа, выше на голову, одевается слишком броско, накрашена довольно безвкусно.
Интересно, что бы ответил он, как отреагировал, скажи ему такое?
Проводница торопила провожающих.
Так грустно было смотреть на слившиеся в последнем поцелуе, замершие, вросшие друг в друга влюблённые тела.
Им повезло больше, чем мне: они ещё встретятся – стоит только подождать.
Девушка едва пролезла с цветами, которые держала одной рукой, между проводницей и поручнем. Другую руку не отпускал молодой человек.
– Приедешь – отзвонись. Люблю-люблю, люблю!