Ситуацию, существовавшую несколько дней назад, я желал, не рассуждая, отождествить с нынешней. Кем был я для нее: роботом или же человеком из плоти и крови? Откуда мне было взять уверенность, за кого она меня сейчас принимала, раз все так же откровенно не признавалась, что со мной знакома? Она добровольно желала поверить мне какую-то тайну, предостеречь меня перед чем-то, и вовремя заметила, что ее откровенное признание может привести к еще большим сложностям; из всей нашей беседы же она обязана была вынести гадкое впечатление, что я ее коварно допрашивал.
В моих ушах все еще звенел оставленный без ответа вопрос, и нужно было его чем-нибудь заглушить. Ина все так же упрямо всматривалась в меня, как будто на что-то надеялась; она наверняка ожидала каких-то объяснений.
— Да, механически сказал я. — Действительно. Они попросту скрываются в толпе. Но, может, поговорим об этом в другой раз. К примеру, завтра, после того, как ты отдохнешь. Ложись спать, потому что лично я собираюсь выбраться в город. Там меня мучает одна ситуация. Мне крайне сложно объяснить тебе, насколько важно, чтобы до моего возвращения ты никуда не выходила. Надеюсь, что уже вскоре смогу что-либо выяснить... Но меня обожди. Могу ли я просить об этом?
— Обещаю. Для меня это тоже очень важно.
В то время, как я занимался подготовкой к новому путешествию, в голове у меня клубились новые сомнения: мало того, что она не могла знать, кем я являюсь на самом деле, поскольку и я сам не знал еще своего истинного происхождения — кем, прежде всего, была она сама, раз духовно не чувствовала себя идентичной с Иной? И еще: кого она хотела видеть во мне... а я в ней? сколько же здесь возникало вопросов и неясностей!
Могли ли мы полагаться исключительно на инстинкте чувств и жить рядом в постоянном напряжении, без заботы о завтрашнем дне и без полного знания, соседствует ли ее мир с моим миром, среди постоянных взаимных подозрений, в ожидании удара, в ожидании змеи, которая неожиданно могла появиться в ее или моих глазах, лишь только пробьет условленный час; не обманул бы я ее в чем-то самом существенном, возможно, что и несознательно, но, вероятно, наиболее коварным и подлым образом, потому что именно так придумал Механизм...
Я уже стоял перед зеркальной границей с кислородным аппаратом на спине и с излучателем в руках. Ина спала. Мне же кое-что вспомнилось. Я вырвал из блокнота листок и написал на нем несколько указаний для Ины, так, на всякий пожарный случай:
Если в какой-то момент утратишь почву под ногами и повиснешь
в состоянии невесомости, не паникуй. Попытайся сохранить
спокойствие и ожидай меня. Такое явление будет иметь совершенно
естественный характер, и его следует ожидать. Объясню все после
возвращения.
Нэт Порейра
Человеком я был лишь в той степени, в которой мог быть уверенным, что являюсь продолжением во времени статуи за рулем мчащегося по улице "ога". Но автомобиль двигался со скоростью сто сорок километров в час, от шахты же его отделяло всего сто двадцать метров. Вот уже девять часов, в течение которых автомобиль неустанно приближался к толпе статуй, меня мучили эти два числа. Во время своего последнего путешествия я не заметил, чтобы мой окаменевший двойник отпускал педаль газа — совсем даже наоборот: мне показалось, что он жал на нее даже сильнее. Если же он не намеревался останавливаться возле шахты, если не спустился вниз перед катастрофой, это бы значило...
Лично я предпочитал этого не представлять. С бешено колотящимся сердцем я погрузился в холодную ртуть. В моих глазах застыла фигурка свернувшейся калачиком Ины. И этот образ я унес с собой на дно окаменевшей бездны.
17. УРАВНЕНИЕ ТРАЕКТОРИИ
До шестой шахты я добрался в половину двенадцатого — ровно через три секунды, которые истекли в городе с момента первой встречи со своим окаменевшим двойником. Автомобиль сейчас должен был проезжать мимо шахты, это в том случае, если бы он двигался с неизменной скоростью — и как раз этого я боялся, поскольку надежда, что я являюсь человеком, в этом случае не имела бы под собой никаких оснований. Только возле станции мог я окончательно узнать, кто же я на самом деле: то ли верная копия, изготовленная по образцу того самого мужчины, который все же остался в городе, чтобы погибнуть в нем через пять минут во время всеобщей катастрофы, или же — во что я верил в течение всех этих девяти часов — человек, который вышел из автомобиля возле шахты и спустился на лифте в глубину, чтобы теперь быть мной самим.